«Пчелиным богом» в деревне называли ту вещь, на которой держится пасека знающего пчеляка. Не икону и не оберег в общем смысле — а конкретный предмет, добытый особым порядком, спрятанный в улье или при улье, дающий власть над чужими роями и отвечающий за то, что у одного хозяина пчела ведётся сама, а у соседа гибнет при том же уходе. Название местное, записи о нём разноречивы, и разбирать его надо именно как разноречивое.

Откуда взялось представление

Пчеловодство в русской деревне стояло особняком от прочих промыслов. Пасечник жил на отшибе, работал один, знал травы, знал время и держал при себе ремесло, которое со стороны выглядело необъяснимым: пчела — тварь дикая, её не гонят и не привязывают, она сама решает, где стоять и куда идти. Хозяин, у которого пчела «идёт», по деревенскому счёту не мог не быть знающим.

Отсюда весь пласт представлений о пчеляке-колдуне, того же ряда, что и представления о пастухе с отпуском, о мельнике при водяном и о кузнеце. И отсюда же — идея вещественного основания власти. У пастуха это отпуск и рожок, о которых сказано в статьях о том и о другом; у мельника — договор с хозяином воды; у пчеляка — «пчелиный бог».

Что им называли: три линии записей

Здесь надо честно сказать, что единого описания нет. Разные собиратели фиксировали под этим и близкими названиями разные вещи, и сводить их в одну систему — значит выдумывать.

Первая линия — особая пчела. «Пчелиным богом», «пчелиным царём», «маткой-набольшей» звали особенную пчелу или матку, отличную видом: крупнее, темнее или, наоборот, белесую. Считалось, что при такой матке рой не уходит, а чужие пчёлы сами прибиваются к твоему точку. Такую матку берегут, а погибнув, она хоронится при пасеке, а не выбрасывается.

Вторая линия — воск и первый рой. «Богом» звали кусок воска, взятый от первого в жизни пасеки роя, либо восковой комок, скатанный из остатков свечи, отстоявшей определённую службу. Его закладывают под заводной улей, зашивают в тряпицу или носят при себе на груди. Здесь представление смыкается с общим для всех промыслов почитанием «первого» — первого улова, первой борозды, почина в торговле.

Третья линия — мертвецкое. Самая тёмная и самая устойчивая в пересказах: «богом» звали вещь, добытую от покойника, — кость, гвоздь, обмылок, восковую свечу, снятую с рук усопшего, землю с могилы. Записи такого рода есть, но они почти всегда идут не как описание практики, а как деревенский рассказ о соседе-колдуне. Считать это документированным обрядом нельзя; считать выдумкой — тоже, потому что представление держалось широко и определяло отношение к пасечнику.

Что общее у всех трёх линий, тем «пчелиный бог» и определяется: это вещь-основание, единственная, невосполнимая, тайная и связывающая хозяина обязательством.

Правила обращения

Каким бы из трёх ни была вещь, обиход с ней в записях описан сходно.

  1. Тайна. Место, где лежит «бог», не показывают никому, включая домашних. Показанная вещь перестаёт работать в тот же час.
  2. Одна на пасеку. Двух не держат. Второй заводят только взамен утраченного, и заводят заново, с начала.
  3. Не продают и не дарят. Пасеку можно продать, «бога» — нет. При продаже пасеки его вынимают и уносят.
  4. Кормят. Вещь не оставляют сухой: раз в год, на выносе ульев или на первом подрезе, ей кладут каплю свежего мёда, крошку воска или ставят рядом свечу.
  5. Передают перед смертью. Это главное условие и главная цена.

Цена

Цена названа традицией прямо, без иносказаний, и она у пчеляка та же, что у всякого знающего: пока вещь при тебе, ты не умираешь. Деревенские рассказы о долгой, мучительной смерти колдуна, который не может отойти, пока не передаст ремесло, — это в первую очередь рассказы про пасечников и пастухов. Умирающему разбирают крышу, вынимают конёк, приподнимают матицу, чтобы отпустило; но по существу помогает только передача.

Передают в руки, из рук в руки, одному человеку, с называнием того, что передаётся, и того, что вместе с вещью переходит. Взявший принимает не пасеку, а обязательство: держать тайну, кормить, передать дальше. Отказ взять — законен; вещь тогда уносят из дома и топят в проточной воде или закапывают на меже, и пасека с этого дня становится обычной.

Второй счёт мельче, но виден при жизни. Пасека знающего требует держать весь пасечный устав жёстко: чистота, запреты, одиночество, отказ от чужих на точке. Слабина в уставе бьёт по хозяину быстрее и сильнее, чем у обычного пчеляка.

Как заводят

Если ты берёшься за это без наследства, а с чистого места, деревенская практика знает только один безусловно «свой» вариант — второй, восковой, от первого собственного роя. Мертвецкая линия здесь не нужна, а покупная вещь не работает: чужая рука в основании пасеки — то же самое, что чужой узел в снасти.

  1. Дождись первого роя, вышедшего на твоём точке от твоей пчелы. Не купленного, не пойманного чужого, не отведённого.
  2. Возьми от него первый строенный сот — небольшой кусок, ладонью.
  3. Вытопи воск сам, на своей воде, на своём огне, один, натощак, в чистой рубахе. Никто не должен видеть.
  4. Скатай тёплый воск в комок, вложи внутрь щепоть земли со своего точка и волос со своей головы.
  5. Заверни в холстину — некрашеную, льняную, не купленную готовой тряпкой.
  6. Назови вещь вслух: скажи, чем она тебе будет и чем ты будешь ей.
  7. Заложи под заводной улей — тот, что первым выносится и первым открывается на спуске.

Текст под эту задачу — то, что говорится при закладке:

Стою я на своём точке, при своём улье, при своей пчеле, а в руке моей воск от первого моего роя, а в воске моя земля да мой волос. Кладу я тебя, воск ярый, под свой заводной улей, под передний угол, в сухое место, в тёмное место, где ни чужой глаз не увидит, ни чужая рука не найдёт. Будь ты, воск, моей пчеле маткой над матками, дому моему прибылью, точку моему опорой. Как воск от огня мягок, а на холоду крепок, так и пчела моя пусть при мне будет мягка, а к чужому крепка. Собирай ко мне рои со всех четырёх сторон: с восточной и с западной, с полуденной и с полуночной, с чужих дупел, с диких колод, с лесной липы, с борового сосняка — все ко мне на точок, все под мою руку. А кто придёт ко мне со злым умыслом, кто пчелу мою позовёт, кто мёд мой отведёт, — тому пустая колода да сухая борть. Кормить тебя буду мёдом первым, беречь тебя буду словом молчаным, а придёт мой час — отдам тебя в руки, а не в землю. На том стою. Тем и положено.

Признаки и разбор

Что вещь принята, видно по пасеке в тот же год: рои садятся близко и садятся сами, чужие пчёлы прибиваются к точку, ульи идут ровно, без падежа. Ещё один знак — пчела перестаёт жалить хозяина всерьёз.

Что вещь потеряна или испорчена: рои уходят все и подряд; пчела бросает мёд и вылетает пустой; на точке за одно лето гибнет больше половины ульев. Первое, что проверяют, — цела ли закладка и не трогал ли её кто. Тронутую чужой рукой не возвращают на место: уносят, топят и заводят новую, но не раньше следующего первого роя.

И правило, которое стоит выше всех прочих: вещь не работает вместо ухода. «Пчелиный бог» держит пасеку у того, кто и без него вёл бы её правильно — вовремя спускал, вовремя подрезал, не считал ульев, не пускал чужих. У ленивого он не держит ничего, а обязательство при этом остаётся в силе.