Про мельника рассказывают отдельный корпус историй, и он устроен так же жёстко, как обряд: набор сюжетов невелик, ходы повторяются, концовки предсказуемы. Читать это как хронику бесполезно, а как описание того, каким деревня видит знающего у воды, — очень полезно. Из былички вынимается ровно то, что нужно практику: приметы, по которым мельника проверяли, и цена, которую с него спрашивали.

Как устроен жанр

Быличка — рассказ от первого или второго лица о встрече с нечистым, поданный как случай, а не как сказка. У неё три обязательных признака: названо место (наша мельница, мельница на Чёрной речке), назван свидетель (дед, сосед, обозник), и рассказ кончается не моралью, а тем, что случилось.

Мельник в этих рассказах почти никогда не главное лицо. Главное лицо — тот, кто к нему приехал: заезжий, батрак, вор, парень с посиделок. Мельник — условие задачи. Это важно, потому что определяет, что вообще можно из жанра вынуть: не биографию колдуна, а правила обращения с ним.

Второе свойство жанра: мельник всегда чужой. Даже когда он из своей деревни, рассказчик говорит о нём как о человеке со стороны — живёт за околицей, ходит один, в церкви не бывает. То же самое происходит с пастухом и с кузнецом, и это стоит держать в уме: обвинение в знании идёт за должностью, а не за человеком.

Устойчивые сюжеты

Их немного, и они узнаются сразу.

Мельница ходит без воды. Хозяин останавливает и пускает постав словом или свистом, спускает и поднимает воду, не касаясь затвора. Часто с добавкой: колесо крутится против течения.

Работники, которых не видно. Ночью на мельнице слышно, как таскают мешки, гремят коробом, носят воду. Утром работа сделана, а людей нет. Иногда — заезжий подсматривает и видит, как мельник кормит кого-то в подполье или у ямы под колесом, сыплет муку в воду и разговаривает.

Мельник знает про утопленника. Говорит наперёд, что вода возьмёт человека, называет срок, иногда — двор. После этого действительно тонут. Ключ к сюжету не в предсказании, а в том, что мельник не вмешивается.

Наказанный вор. Взявший чужую муку не может уйти с мельницы: ходит кругами, возвращается к плотине, прилипает к мешку, не находит дороги, пока хозяин не отпустит. Отпускает мельник обычно на рассвете и без брани.

Свадьба. Мельника зовут на свадьбу и сажают на почётное место — не по чину, а чтобы не обошли. Не позвали — поезд останавливается, лошади встают, у молодых что-то ломается. Позвали — едут ровно. Тот же ход в рассказах про кузнеца и про пастуха; отдельно разобрано в статье о свадебном поезде и порче на свадьбе.

Тяжёлая смерть. Мельник умирает долго и не может кончиться, пока не передаст ремесло. Поднимают потолочину, разбирают конёк, выносят на порог. Мотив общий для всех знающих, и разбор его — в статье о передаче колдовского знания.

Мельница после хозяина. Заброшенная мельница остаётся жилой: там гуляет, шумит, светится по ночам. Разбирать её никто не берётся, а взявшийся заболевает. Логика тут прямая и разобрана в статье о жертве под мельничное колесо: разбирающий берёт закладку на себя.

Что в рассказах не меняется никогда

Три вещи держатся во всех вариантах, и это самое ценное, что жанр даёт.

Первое: мельник не нападает. Он не наводит порчу первым. Всё, что он делает, — ответ: на кражу, на оскорбление, на то, что его не позвали, на то, что залезли в его воду. Из этого выведено практическое правило обращения: с мельником не ссорятся и его не обходят.

Второе: сила у него местная. Она держится на его воде и на его строении. За мельницей он обычный человек. Поэтому в рассказах с ним не спорят на мельнице и спокойно судятся с ним в деревне.

Третье: он платит. Ни в одном рассказе даровой удачи нет. Плата названа прямо — бездетность, утопленники в роду, тяжёлая смерть, невозможность войти в церковь, отсутствие места на общем кладбище. Быличка это не осуждает и не оправдывает, а сообщает как условие сделки.

Где рассказ расходится с обрядом

Разница между быличкой и описанием практики существенная, и её лучше видеть.

Обряд, который реально описывается, — это откуп: горсть муки в воду, хлеб и вино на плотину, чёрный петух при постановке, запреты на весь сезон. Всё это делает любой мельник, и знающим его за это не считают.

Быличка добавляет сверх этого то, чего в описаниях обряда нет: разговоры с водяным лицом к лицу, продажу души, отданного водяному сына, работников-чертей. Это надстройка жанра, и подавать её как «так делали» нельзя.

Есть и третий слой, промежуточный: приёмы, которые описываются как реальные и приписываются мельникам чаще, чем прочим. Умение остановить свадебный поезд, отвести вора, узнать вора по муке, найти утопленника, пустив по воде хлеб с горящей свечой. Последнее — не быличный мотив, а бытовавший розыскной приём, и держится он широко.

Как мельника проверяли

Проверки, которые ходят в рассказах и в бытовом обиходе, все построены на одном: знающий выдаёт себя поведением у чужого порядка, а не у своего.

Все они ненадёжны, и в самих рассказах это признаётся: проверенный мельник обычно оказывается обычным человеком, а настоящий проходит проверку легко. Практический вывод из этого один и он тоже проговаривается — проверять бессмысленно, а держать правила обхождения имеет смысл в любом случае.

Формула держит все обязательные части заговора:

Иду я на чужой двор, на чужую воду, на чужое колесо. Не хозяин я тут, не гость званый, а человек с мешком.

>

Не гляжу я в яму, не считаю чужого зерна, не беру чужой муки, не трогаю чужого затвора, не сажусь на чужое место.

>

Ты, здешний хозяин, и ты, здешнего дома жилец, — я на тебя не смотрю и о тебе не сказываю, и ты меня не смотри и обо мне не сказывай.

>

Что моё — то со мною: конь мой, воз мой, слово моё, имя моё. Имени моего тут не оставлю, следа моего тут не покину, тени моей за собою не забуду.

>

Смолол — уехал, поклонился — простился. Дорога моя прямая, вода за спиною.

>

Замок мой на языке, ключ мой у пояса. Кто спросит меня по имени — того не слышу.

Это не оберег от мельника, а закрепка на самого себя: не оставить на чужом месте ни имени, ни следа. Тем же строем работает слово, которое говорят при входе на мельницу на ночёвку, — оно разобрано в статье о мельнице как нечистом месте.

Если такой рассказ пошёл про тебя

Держать мельницу и не иметь про себя историй нельзя — это часть должности, как у пастуха и у кузнеца. Но у славы есть край, за которым она перестаёт помогать: пока рассказывают, что у тебя колесо крутится ровно, — это работает на тебя; когда начинают считать за тобой утопленников и падёж, дело кончается разбором и битьём.

Что делается в таком случае, в записях описано ровно:

  1. Не отпираться вслух и не божиться. Божба знающего усиливает подозрение.
  2. Не отвечать угрозой и не поминать, что кто-то пожалеет. Одна такая фраза стоит десяти историй.
  3. Показать открытость там, где смотрят: пустить в амбар, дать перевесить мешки, отдать помол без спора.
  4. Первому идти на общее дело — на пожар, на плотину, на похороны.
  5. Обиженному отдать больше, чем он просит, и молча.

Снимать оговор через ответную порчу традиция не запрещает и цену за неё называет отдельно, но по рассказам это никогда не решает дела: слава от этого только твердеет. Разбор самого приёма — в статьях о порче и о том, как она возвращается на пустившего.