Кузнец — единственный русский ремесленник, о котором рассказывают в двух противоположных смыслах сразу: он и знается с нечистым, и единственный, кто нечистого не боится. Противоречия тут нет. Он стоит на границе, работает с огнём и серным чадом, и он же держит в руках железо, которого нечистая сила не терпит. Отсюда весь свод рассказов о кузнеце и чёрте.
Почему их свели вместе
Складывается это из вещей вполне бытовых.
- Кузница стоит за околицей, у воды, на отшибе. Всё, что вне деревни, наполовину чужое; в этом кузнец близок мельнику у плотины, о котором отдельная статья.
- В горне серный чад, копоть, красный огонь. Кузнец чёрен лицом и руками, и в темноте у горна выглядит ровно так, как в рассказах описывают нечистого.
- Работа идёт с огнём, который не домашний. Печной огонь в избе — родня, его кормят; горновой — рабочий и злой.
- Кузнец умеет то, чего никто в деревне не умеет, и умение это на глаз не проверить. Всякое непонятное мастерство в народном счёте откуда-то получено.
- Кузница часто и ночью в работе: срочная ковка, спешка перед страдой. Стук наковальни в темноте за околицей объясняли по-своему.
Три сюжета
Чёрт как учитель. Рассказы, где ремесло получено не от отца, а от нечистого: тот приходит подмастерьем, работает даром, ставит руку, показывает секрет сварки или закалки. Плата всегда отсроченная. Это тот же тип договора, что у пастуха с лешим, разобранный в статьях об отпуске, только предмет другой: не стадо, а рука и глаз.
Кузнец, перехитривший чёрта. Самый плотный и самый любимый ряд. Чёрт приходит за душой или за уговором, а кузнец берёт его в оборот: защемляет клещами за нос или за язык, приколачивает к наковальне, подковывает, зажимает в тиски, и держит, пока тот не отступится, не выкупится или не отслужит. В части рассказов кузнец заставляет нечистого возить себя, работать в кузнице, свозить в дальнюю сторону и вернуть обратно. Мораль везде одна: чёрта берут не силой и не молитвой, а инструментом.
Кованый змей. Легенда о святых-кузнецах Кузьме и Демьяне, которые сковали змея клещами за язык, запрягли в плуг и пропахали им борозду до самого моря. Эта легенда южная — украинская и южнорусская, с привязкой к Змиевым валам, — и переносить её на весь Русский Север было бы натяжкой. Но образ кузнеца, который берёт нечисть клещами за язык, оттуда разошёлся широко.
Почему кузнец сильнее
В логике традиции у него четыре преимущества, и все они предметные.
- Железо. Оно само по себе оберег: нож в притолоке, коса под порогом, подкова на воротах. Кузнец не пользуется оберегом, он его делает.
- Клещи. Единственное, чем можно взять раскалённое и живое, не обжигаясь. В рассказах ими берут именно нечистого — за нос, за язык, за руку.
- Наковальня. Камень, на котором всё меняет форму. Положенное между молотом и наковальней перестаёт быть тем, чем было, — на этом же стоит перековка болезни, о которой отдельная статья.
- Огонь под рукой. Кузнец не просит огня, он его держит.
Как в традиции «знаются»
Эта часть в записях подана глухо, обиняками, и почти всегда со стороны — рассказывают о кузнеце, а не от него. Общая схема такая:
- Выбирают пустую кузницу: заброшенную, чужую, ту, где мастер умер. В своей действующей кузнице этого не делают.
- Идут ночью, в одиночку, три ночи подряд. Первую и вторую только сидят и слушают; на третью говорят.
- Приходят без креста и без пояса, с распущенным воротом. Это и есть плата вперёд: отречение — не метафора, а прямое условие договора, и в рассказах его называют без всякого смягчения.
- Горн раздувают своим огнём и кладут три холостых удара по пустой наковальне.
- Просят умение, а не деньги. Взявшие деньгами находят наутро черепки, угли, конский помёт — этот мотив повторяется постоянно.
- Не подают руки, не берут ничего из рук, не оборачиваются на голос за спиной и не отвечают на третий оклик по имени.
- Уходят до первых петухов, не оглядываясь, и до дома не говорят ни слова.
Признаки прихода, которые перечисляют в рассказах: угли раздуваются сами, наковальня звенит без удара, тень движется отдельно от хозяина, у порога сидит чёрная собака или чёрный кот, тянет серой и палёной шерстью, у входа стоит некто, кого не окликнули, а он уже отвечает.
Оборона
Если пришло незваным — работает не бегство, а инструмент.
- Клещи держат в правой руке, берут за то, что ближе всего: за руку, за нос, за одежду, — и не отпускают, что бы ни говорил.
- Наковальню обводят кругом из окалины и золы, вставая внутрь.
- Порог кузницы просаливают, в притолоку вбивают кованый гвоздь загибом внутрь.
- Не называют его по имени, не смеются, не спорят, ни на что не соглашаются.
- Отпускают только с уговором вслух: чтобы ушёл и не возвращался ни в кузницу, ни во двор, ни к роду.
Формула держит все обязательные части — зачин, называние адресата, перечисление, требование и закрепку:
Стою я у горна, а не в поле; стою у наковальни, а не на распутье. Кто пришёл на мой уголь незваным, кто стал у моего порога неспрошенным, кто дышит серой да палёной шерстью — не ходить тебе дальше молота, не быть тебе ближе клещей. Беру я тебя клещами кованными за нос, за язык, за руку, за подол; кладу я тебя на камень-наковальню, что удар держит, а кость не ломит. Держат тебя клещи, держит тебя молот, держит тебя огонь мой ярый и слово моё тяжёлое. Не уйти тебе ни дымом в трубу, ни искрой в окно, ни водой в корыто, ни мышью в подпол, пока не отступишься от кузницы моей, от двора моего, от рода моего, от имени моего. Отступишься — отпущу; не отступишься — так и стой на камне до третьих петухов, до белой зари, до божьего свету. Слово моё крепко, клещи мои цепки, наковальня моя нема, замок в воду, ключ в огонь.
Отклик, осечки и цена
Отклик в этих рассказах читают по кузнице, и признаки называются одни и те же. Хорошо: огонь пошёл ровно, наковальня звенит чисто и долго, работа стала спориться, шов берётся с первого нагрева, рука сама знает, куда класть удар. Плохо: горн чадит и тянет дым назад в кузницу, наковальня отзывается глухо, металл идёт трещиной, инструмент бьёт мимо, ночью в пустой кузнице слышен стук.
Что делают, когда не пошло:
- Кузницу выгребают до дна, золу выносят за порог и не на дорогу, растапливают заново своим огнём.
- Наковальню обмывают закалочной водой и обтирают насухо.
- В притолоку вбивают гвоздь, порог просаливают, инструмент неделю никому не дают в руки.
- Ночную работу прекращают до тех пор, пока не выправится дневная.
- Начатого второй раз в ту же ночь не начинают — это общее правило и для ковки, и для разговора.
Цена названа прямо, и она в рассказах не смягчается ничем. Кузнец платит здоровьем: глохнет от молота, слепнет от огня, надрывается и умирает раньше пахаря. Платит местом: живёт за околицей, а деревня ходит к нему по нужде, а не в гости. Платит именем: чем лучше кузнец, тем прочнее за ним репутация знающегося, и переспорить её нельзя. И платит концом — про сильных кузнецов рассказывали, что умирают они трудно, что мучаются, пока не разберут крышу или не откроют трубу, и что гроб выносят не в дверь. Это общее место рассказов о всяком, кто знался, и кузнеца оно не обходит.
Кто идёт по этой дороге, должен считать эту цену заранее. Традиция не обещает, что можно взять умение и не отдать своего; она обещает ровно обратное.