Потрава — это когда стадо зашло в хлеб. Для деревни это не мелкая неприятность, а прямая утрата еды на зиму, и разбирали её всерьёз, с оценкой убытка и деньгами. Для пастуха это главный профессиональный риск: его отпуск в первую очередь и ставится на то, чтобы скот не переступил межу.
Почему потрава дороже потери головы
Ушедшая корова — убыток одного двора. Потоптанная полоса ржи — убыток одного двора, но взысканный со всей общины сразу, потому что пастуха нанимали миром. Разница в том, что за потерянную скотину пастух чаще всего отвечал репутацией, а за потраву — кошельком и местом.
Пастуха рядили на сходе, на всю пастьбу, от весеннего выгона до осеннего загона. Плата шла с головы: хлебом, деньгами, реже холстом, и отдельно — кормление по череду: дворы по очереди кормили пастуха, и очередь считалась по числу выгнанных голов. Условия оговаривались устно, «рядой», и в ряду почти всегда стояла статья о потраве: чья вина, кто платит, как считают.
Кто платит
Порядок разбора в общих чертах одинаков по всей крестьянской России, различаются суммы и обычаи оценки.
- Хозяин поля, застав скотину в хлебе, угонял её к себе на двор или в общественный загон.
- Скотину не отдавали, пока не сговорились об убытке. Это и был рычаг: без выкупа корова стоит в чужом дворе и не доится дома.
- Убыток оценивали на глаз двое-трое посторонних мужиков либо решали на сходе.
- Платил либо хозяин скотины, либо пастух — в зависимости от того, как разобрали вину.
Отдельно и жёстко: бить и калечить пойманную в потраве скотину обычай не позволял, и увечье переворачивало дело — виноватым становился хозяин поля. Но рассказов о перебитых ногах и подрезанных выменах в деревенской памяти достаточно, и такие случаи тянули за собой уже не денежный спор, а долгую вражду, нередко с порчей на скот в ответ.
Изгородь: где кончается вина пастуха
Ключевая деталь, без которой весь разбор непонятен. Пастбище отделяли от пашни изгородью — поскотиной, и содержать её обязаны были сами дворы, каждый свой участок, по разделу на сходе. Отсюда простое правило: если скот прошёл через худое прясло, вина не на пастухе, а на том, чей это участок изгороди.
Поэтому опытный пастух весной, до первого выгона, обходил всю поскотину пешком и вслух называл на сходе прорехи. Это не осторожность, а страховка: названная при свидетелях дыра снимает с него ответственность за то, что через неё пройдёт.
Межа как граница в отпуске
Магическая сторона дела продолжает хозяйственную. Отпуск замыкает стадо в круг, и внешняя стенка этого круга ложится ровно по тем линиям, которые в деревне и так считаются границами: поскотина, межа, ручей, дорога, край покоса. Пастух в обходе называет их поимённо — иначе граница будет держаться на его памяти, а не на слове.
Межа в русской традиции вообще место сильное и опасное. На меже клали заломы и подкидывали порчу, на меже брали землю для наговора, межу нельзя было запахивать в чужую сторону, и покойный межеед, по поверьям, ходит после смерти и таскает свои столбы. Пастух работает с этим же материалом, только с другой стороны: он не берёт с межи, он ставит по ней запрет.
Практика: как держат стадо от хлеба
- До Егорьева дня обойди всю поскотину и все межи, вдоль которых будешь пасти. Пешком, по солнцу, один.
- В четырёх местах — на восход, полдень, закат и полночь от выгона — положи под межевой камень или под столб по кусочку хлеба с солью.
- На каждой прорехе изгороди заломи ветку и запомни место. Про прорехи скажи миру.
- При первом выгоне читай запрет на межу отдельно от общего обхода — сразу после того, как обвёл стадо.
- Всю пастьбу не переступай межу сам без нужды и не води через хлеб. Пастух, который сам ходит напрямик по полосам, свою границу и рушит.
- Гони от хлеба голосом и рожком, не палкой: удар по скотине в отпуске запрещён, и об этом сказано в статье о нарушении отпуска.
Текст под эту задачу:
Встану благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, на широкое раздолье, где хлеб растёт, где межа лежит. Стану я на межу, на межевой камень, поклонюсь на восход и на закат. Кладу я на межу слово своё крепкое, а на слово — камень, а на камень — замок. Как межа лежит нерушима, как камень с места не сойдёт, так и скот мой рогатый и комолый, бурый, пёстрый и белый, за межу не ступит, хлеба не топчет, колоса не берёт, полосы не мнёт. Кому пашня — тому пашня, кому трава — тому трава. Стоит моё стадо в своей стороне, как вода в берегах, как хлеб в закроме. Ключ в воду, замок в землю, слово в дело. Тем и крепко.
Наведённая потрава
Скот можно и направить. Прямых развёрнутых описаний такого злого дела в этнографической литературе мало — собиратели чаще фиксировали жалобы и подозрения, чем рецепты, — поэтому дальше я даю не запись, а восстановление по логике самого отпуска, и говорю об этом прямо.
Работа строится на снятии чужой границы, а не на понукании животных:
- Взять с межи обиженного поля землю или вынуть межевой знак — тем разомкнуть его сторону.
- Перенести своё на чужую полосу: посыпать соль, положить хлеб, вылить пойло, бросить клок шерсти от коровы из того стада, которое должно прийти.
- Сделать это до солнца, идя от своего двора против солнца и не оглядываясь.
Цена такой работы известна и берётся обычно не хлебом. В деревне потрава — не тайное дело: она видна утром, её разбирают, её припоминают годами, и подозрение почти всегда падает на того, у кого с потерпевшим была вражда. Тот, кто спустил чужое стадо на чужой хлеб, получает ответ через ту же скотину — на молоко и на приплод.
Как отличить свою оплошность от чужой работы
- Скот зашёл в хлеб днём, на глазах, растянувшись из-под голоса — своя оплошность или худая изгородь.
- Стадо ушло в поле ночью, из закрытого загона, ровным ходом и в одну полосу — работа чужая.
- Скотина стоит в хлебе смирно и не гонится назад, будто её держат, — работа чужая.
- Одна и та же полоса топчется трижды за лето, а соседние целы — работа чужая и адресная.
Разбирают это так же, как рваный отпуск: сперва ищут на меже подложенное и вынутое, потом восстанавливают межевой знак, потом заново читают запрет по всей линии. И только после этого идут на сход разбираться с деньгами.