Два запрета, которые в пастушьей заповеди стоят твёрже всех прочих: не сронить с себя волоса до Покрова и не взять в лесу ни ягоды, ни гриба. Они выглядят как чудачество, а устроены строго: первый закрывает утечку из пастуха, второй — самовольный забор из чужого. Оба держатся на общей логике промысловой магии, и по ним хорошо видно, как эта логика работает.

Волос как часть стада

Волос в русской традиции — не украшение и не мелочь, а материал того же ряда, что кровь, ноготь, слюна и след. По волосу лечат, по волосу портят, волос зашивают в оберег и волосом связывают. Общее правило простое: отделённый волос остаётся связанным с хозяином и даёт над ним руку.

У пастуха к этому добавляется второе основание, специфически промысловое. Отпуск читается над стадом, и стадо на всё лето стянуто с пастухом в одно целое: шерсть каждой головы лежит у него в рожке, земля с их следа при нём, слово произнесено его ртом. В этой сцепке волос пастуха и шерсть скотины оказываются в одном ряду — разница между ними в традиции стирается. Стрижёшь себя — стрижёшь стадо. Обрезал — отделил часть от целого, и целое перестаёт быть целым.

Отсюда объём запрета. Не стригут:

Пастуха, отходившего сезон, узнавали на Покров по виду, и вид этот в деревне был знаком не неряшества, а исправной работы. Обратное тоже читалось: стриженый в июле пастух — либо пасёт без отпуска, либо уже потерял стадо и не признаётся.

Что делают с тем, что всё-таки отделилось

Полностью удержать волос за пять месяцев невозможно, и традиция это знает. Правило не в том, чтобы не потерять ни волоска, а в том, чтобы потерянное не досталось никому.

  1. Волос, оставшийся на гребне или на рубахе, не бросают. Скатывают и уносят с собой.
  2. Собранное за сезон складывают в одно место: в тряпицу за пазухой, в щель шалаша, под свой камень на выгоне.
  3. В огонь бросают не всякий раз, а разом, в конце срока, и не в общий очаг, а в свой костёр на поле.
  4. В воду не пускают вовсе — по общему счёту традиции ушедшее по воде уходит из-под контроля.
  5. Ни одного волоса не оставляют в лесу на видном месте: на суку, на кусте, у воды.
  6. Кровь при порезе не оставляют на земле и не дают ей капать в лесу — присыпают, затирают, уносят на тряпице.

Смысл всего блока один: пока идёт сезон, из пастуха ничего не должно уйти наружу. Он на эти месяцы — запертый сосуд, как и рожок у него на плече.

Ягода как чужое добро

Второй запрет строится не на подобии, а на праве собственности. Лес — угодье с хозяином, и всё, что в нём растёт, ходит и летает, — хозяйское. Пастух с отпуском находится в лесу не как гость и не как случайный прохожий: он в договоре. Договор оговаривает, что именно он получает — бережение стада — и что отдаёт. Ягода в перечень полученного не входит.

Взять её значит получить плату вперёд и не по счёту. Дальше работает простая арифметика: взятое вычитается. Разбор того, как устроен сам торг и что считается долей, — в статье о договоре с лешим; здесь важен частный случай, потому что именно на нём пастухи и попадаются.

Запрет распространяется шире, чем на ягоду:

Есть в лесу пастух может, но своё: хлеб, что дали хозяева по череду, молоко, яйца, что принесли из деревни. Граница проходит не по «еде», а по происхождению.

Отдельный слой — питьё. Воду из лесного ручья берут, но с поклоном и не мутя; в части записей первую горсть выплёскивают обратно. Это не то же самое, что взять ягоду: вода не растёт и не собирается, её берут как берут воздух.

Что бывает при нарушении

Записи по всему Северу сходятся в схеме отдачи. Нарушение не карается вообще — оно возвращается по своей же линии.

За стриженый волос — теряется кучность стада. Скотина перестаёт держаться вместе, растягивается по лесу, отбивается по одной. Это самая узнаваемая примета: не потеря головы сразу, а именно рассыпание. Второе следствие — сам пастух: начинает плутать на своей поскотине, теряет счёт времени, засыпает не там, где лёг.

За взятую ягоду — берут голову скота сверх уговора. Причём, по общему счёту, берут не худшую, а хорошую: плата взимается равноценно взятому, а не по остатку. Второе следствие — пропажа идёт без следа и без крови, потому что это не нападение зверя, а изъятие.

Третье и общее для обоих нарушений — стадо перестаёт заходить в опушку. Скотина встаёт на границе леса и не идёт, хотя гнать её туда пастух может хоть кнутом. Это в традиции читается однозначно: посредник вышел из-под договора, и стадо это чувствует раньше него.

Как отрабатывают

Порядок починки различается по тому, какой из двух запретов нарушен.

Волос. Работа идёт на восстановление целого:

  1. Всё состриженное собрать до последнего и не оставить у цирюльника, у жены, на полу.
  2. Собранное не жечь сразу, а держать при себе до поновления обхода.
  3. Пересобрать вложение рожка: новый воск, свежая шерсть со всех голов, старый комок не подмешивать. Свой волос заложить в новый комок вместе с шерстью — этим отделённое возвращают в целое.
  4. Поновить обход по полному порядку на дневной стоянке стада.
  5. Только после этого состриженное сжечь на своём костре, не глядя в огонь.

Ягода. Работа идёт на возврат долга:

  1. Прекратить пасти в дальних угодьях, держать стадо ближе к деревне.
  2. Прийти на место, где заключён договор, в ту же пору суток.
  3. Положить приклад против уговорённого вдвое: хлеб, соль, яйцо целое, холста конец.
  4. Назвать вину вслух, точно и коротко. Общего покаяния традиция здесь не принимает.
  5. Уйти не оглядываясь, приклад не забирать.

Текст под эту задачу:

Батюшко лесной, хозяин здешних мест, я перед тобой в вине и вины не таю: взял я твоего без спросу, взял не по уговору, взял малое, а долг вышел большой.

>

Несу тебе назад против взятого вдвое: хлеба каравай, соли щепоть, яйцо целое, холста конец. Прими и на том сочтёмся.

>

А что от меня ушло — то ко мне и вернись: волос к волосу, шерсть к шерсти, головушка к головушке, стадо к стаду, кучно и плотно, не врозь и не порознь.

>

Стоять моему обходу, как стоял, до Покрова осеннего, до белого снега. Что взято — то отдано, что стоит — то стоит. Слово моё крепко.

Где эти запреты выходят за пастуший промысел

Оба правила не изобретены пастухами. Волосяной запрет тем же порядком встречается у охотников и рыбаков на время промысла, у рожениц и повитух в родильном обряде, у людей, которых лечат от порчи, — везде, где человек на время становится проницаемым и его надо держать закрытым. Логика возврата отделённого в целое видна и в детском перепекании, о котором есть отдельная статья: там разъятое собирают обратно тем же способом — через возвращение в форму.

Запрет на лесное добро тоже общий. Охотник не берёт ягоды в чужом угодье до первой отданной доли; бортник не подбирает чужого роя; рыбак не поднимает чужой сети. Пастуший случай отличается только сроком: у охотника ограничение живёт на время ходки, у пастуха — пять месяцев подряд, каждый день, без выходных на праздник. Это и делает пастушью заповедь самой дорогой в русском промысловом наборе.