Представь бога, который живёт в пещере под пустыней, у которого голова сокола и тело мумии, который правит полосой мёртвого камня к западу от Мемфиса и чьё главное святилище называется Ра-Сетау — «вход в проходы». Бог песка, тьмы, минералов и подземных коридоров. Бог, которого в Текстах Пирамид зовут в местах, где солнце не бывает никогда.
Теперь угадай, какой праздник в Египте был самым массовым, самым шумным и самым долгим.
Его. Именно его. Не праздник Хатхор с пивом и музыкой, не праздник Опет с процессией Амона по Фивам — хотя и те были огромны. Самый распространённый по всей стране, самый устойчивый во времени, длившийся больше двух тысяч лет и переживший все смены столиц и династий, — праздник Сокара в месяце Хойяк. Бог, чьё имя связано с некрополем и тишиной, собирал на улицы толпы, которые тащили волоком по земле странную ладью на полозьях и вешали себе на шею связки лука-порея.
Это не забавный курьёз. Это ключ ко всей египетской логике: самое живое рождается из самого мёртвого, и египтяне праздновали не смерть, а точку разворота. Разберёмся, как эта машина была устроена.
Кто такой Сокар и почему он старше почти всех
Сокар (егип. Skr, у греков Сокарис) — один из древнейших зафиксированных Нетеру. Его имя встречается уже в Текстах Пирамид: к концу V династии (около 2350 г. до н. э.) он был не новичком, а давно устоявшейся фигурой. Изначально — местный бог мемфисского некрополя, той полосы пустыни к западу от столицы, где позже вырастут Саккара, Гиза, Абусир, Дахшур. Само название Саккара часто связывают с его именем, хотя лингвистически это спорно.
Иконография у него редкая по узнаваемости: человек-мумия с головой сокола. Не сокол в полёте, не сокол на штандарте — сокол, замотанный в бинты. Стянутое, спелёнутое, обездвиженное существо с головой самой быстрой птицы неба. Уже в самом образе зашит парадокс: способность к полёту, помещённая в неподвижность.
Его царство — Ра-Сетау. Название переводят по-разному, но общий смысл: «вход в проходы», «устье коридоров», «врата волочения». Последнее любопытно: корень sṯꜣ связан с волочением, тягой, протаскиванием. Ра-Сетау — это место, где тащат. Где мёртвое тело или ладью протаскивают через узкий проход в другую область бытия. Географически это некрополь Мемфиса, конкретно район Гизы и Саккары. Метафизически — точка перехода, узкое горло между мирами.
В Текстах Пирамид Сокар связан с обрядами вокруг тела царя и с открыванием уст. В Текстах Саркофагов Ра-Сетау становится областью Дуата, через которую надо пройти. В Книге Амдуата Четвёртый и Пятый часы ночного пути солнца отданы Земле Сокара. И это самые странные часы всей книги.
Земля Сокара: часы, где солнце перестаёт плыть
Стоит задержаться, потому что здесь Сокар показывает свою настоящую природу.
Амдуат описывает двенадцать часов ночного плавания солнечной ладьи через Дуат. В большинстве часов ладья идёт по воде — по подземному Нилу, по «воде» Дуата. Ра плывёт, свита гребёт, всё движется.
А в Четвёртом и Пятом часах воды нет.
Земля Сокара — Имхет, «пустыня песка» — это область, где река кончается. Ладья Ра оказывается на песке. И египетский художник рисует то, чего нет больше нигде в книге: ладья превращается в змею с головами на обоих концах и ползёт по земле. Её тащат волоком. Не гребут — тянут. Солнце, которое всю ночь плывёт, здесь вынуждено пробираться через сушу, через зигзагообразные коридоры, которые на виньетках изображены как ломаные линии — «пути Ра-Сетау».
Проходы завалены. Пути перекрыты. Свет ладьи здесь почти не достаёт до обитателей — в тексте прямо говорится, что существа Земли Сокара слышат голос Ра, но не видят его. Слышат. Не видят.
В сердце Пятого часа — насыпь-курган, а под ним, в овальной запечатанной камере, Сокар с двумя крыльями, стоящий на змее с тремя головами. Над курганом — голова Исиды-Нефтиды в виде птицы. Это самая глубокая точка ночи, дно Дуата. Отсюда начинается подъём.
То есть Сокар — не просто «бог некрополя». В структуре ночного пути он занимает низшую точку падения, точку, где движение почти останавливается. И одновременно — точку, после которой начинается обратный ход. В Шестом часе Ра встречается с телом Осириса и происходит соединение Ба и тела; в Седьмом уже начинается борьба с Апопом; к Двенадцатому солнце выходит.
Дно — не конец. Дно — это то, от чего отталкиваются.
Запомни это. Через полторы тысячи лет после первых упоминаний Сокара египтяне будут праздновать этот момент на улицах, и логика будет ровно та же.
Хойяк: месяц, в который умирают и прорастают
Праздник Сокара приходится на четвёртый месяц сезона Ахет — Хойяк (егип. Kꜣ-ḥr-Kꜣ, «Ка на Ка»). Это последний месяц разлива. Вода сходит. Земля обнажается — чёрная, жирная, готовая к севу. Именно в Хойяк египтянин выходил на поле и бросал зерно в грязь.
Тут важна сельскохозяйственная реальность, без неё праздник читается как абстрактная мифология. Разлив начинался около июля, пик — август-сентябрь, спад — октябрь-ноябрь. Хойяк по гражданскому календарю — примерно ноябрь-декабрь (с поправкой на то, что египетский календарь из 365 дней дрейфовал относительно сезонов на день за четыре года, и соответствие плыло). Сезон Ахет — разлив; следом Перет — «выхождение», прорастание; затем Шему — сушь и жатва.
Хойяк — это шов. Стык между водой и ростом. Момент, когда поле ещё не поле, а грязевая пустошь, и в неё надо закопать зерно — отдать хорошее зерно земле, спрятать его в темноту, и ждать.
Вот тебе вся теология Осириса в одном крестьянском жесте.
Главные события Хойяка растянуты примерно с 12 по 30 число месяца, с кульминацией — 26 Хойяка, праздник Сокара, и продолжением до 30-го, когда воздвигали столб Джед. Это не один день, а цикл почти в три недели: мистерии Осириса, изготовление и погребение фигур, ночное бдение, процессия, установка Джеда.
Самый подробный источник по этим обрядам — надписи в «Осирисовых часовнях» на крыше храма Хатхор в Дендере (Птолемеи, I в. до н. э.). Текст поздний, и это надо помнить: он описывает уже сильно развитую форму. Но многие элементы прослеживаются на полторы тысячи лет назад.
Ладья, которую тащат по земле
Центральный предмет праздника — ладья Хену (ḥnw).
Это одна из самых странных вещей в египетском ритуальном инвентаре. Формально — лодка. Реально — короткая, пузатая, ассиметричная конструкция, у которой нос загнут вверх и оканчивается головой антилопы или орикса, борта увешаны эмблемами, а на палубе стоит закрытое святилище с фетишем Сокара. И вся эта штука стоит на полозьях. На салазках.
Её не спускают на воду. Её никогда не спускали на воду.
Её тащат волоком по земле — вокруг стен храма, по территории некрополя, по улицам. За канаты. Толпой.
Останови и почувствуй, насколько это против правил. Египет — цивилизация реки. Всё, что священно, плавает: Амон плывёт из Карнака в Луксор на празднике Опет, Хатхор плывёт из Дендеры в Эдфу к Хору, солнце плывёт по небу и по Дуату. Ладья — базовая метафора движения в египетской голове. Бог перемещается по воде.
А Хену — ладья, которая ползёт по суше. Которую надо не грести, а тянуть.
Это не небрежность и не пережиток. Это прямая цитата из Амдуата: в Земле Сокара ладья Ра теряет воду и её тащат волоком. Праздник Хойяка воспроизводит на городской улице Четвёртый и Пятый часы ночи. Толпа, тянущая Хену за канаты, — это буквально люди, взявшие на себя работу свиты Ра в самой глухой точке подземного пути.
И название местности сходится: Ра-Сетау, «вход в проходы» через корень «волочения». Место, где тащат.
Тебе ставят в руки верёвку и говорят: солнце застряло на дне, воды нет, грести нечем. Тяни.
Это, если хочешь, самый честный религиозный жест, какой я знаю. Никаких «отпустите и вселенная всё устроит». Есть точка, где ничего не течёт само. В ней работают руками.
Лук на шее: странность, которую все замечают и никто толком не объясняет
Теперь деталь, из-за которой праздник Сокара невозможно спутать ни с чем.
Участники процессии вешали на шею связки-венки из лука-порея (или родственного вида лука; египтологи спорят о точной идентификации растения ḥḏw). Не гирлянды из лотоса. Не цветочные венки, как на пирах. Лук.
Источники это фиксируют устойчиво: и надписи Дендеры, и — что важнее — античные авторы. Плутарх в трактате «Об Исиде и Осирисе» упоминает связь лука с египетскими обрядами и жреческие ограничения на него. Более того, египтяне сами дали объяснение: считалось, что нанизанный на шнур лук защищает от дурного и что растение связано с обрядами Сокара напрямую.
Честно: единого убедительного объяснения нет. Есть версии.
Первая, самая скучная и, возможно, самая верная: лук — растение сезона. Доступен всем, дёшев. Праздник массовый — нужен атрибут, который может позволить себе любой землекоп. Не золото, не мирра — лук с грядки.
Вторая: лук как антисептик и оберег. Резкий запах отгоняет вредное; в народной магии почти всех культур пахучее = защитное. Праздник проходит на некрополе, в ночь, в пространстве, насыщенном мёртвыми. Тебе нужна какая-то граница между собой и тем, что вокруг.
Третья, самая изящная: разрежь луковицу. Внутри — концентрические слои, кольцо в кольце, и в центре — росток. Луковица — это спящая жизнь, упакованная в слои. Пища, спрятанная под землёй, которая сама себя проращивает. То есть луковица — маленький Осирис. Мёртвая на вид, живая внутри, прорастающая из темноты. Вешая её на шею в ночь Сокара, ты вешаешь на себя работающую модель того, что празднуешь.
Что мне здесь нравится — версии не исключают друг друга. Египетская логика редко работает по принципу «либо-либо». Растение может быть одновременно сезонным, дешёвым, пахучим, защитным и символически точным. Египтяне не выбирали одну причину. Они брали ту вещь, у которой причины совпадали.
Осирисовы грядки: как хоронили зерно
Параллельно с процессией в Хойяк делали то, что археология находит в гробницах и что называется «Осирисова грядка» (англ. corn mummy, Osiris bed).
Технология описана в Дендере и подтверждена находками. Брали форму — иногда деревянную рамку в очертаниях фигуры Осириса, иногда полотняный мешок. Заполняли смесью ила, песка и ячменя (или пшеницы; чаще ячмень). Смачивали водой. И оставляли.
Через несколько дней зерно прорастало. Из тела Осириса лезли зелёные ростки.
Потом эту вещь заворачивали в льняные бинты — как мумию, — иногда надевали восковую или картонажную маску, иногда клали в маленький саркофаг с крышкой в виде сокола (Сокар!). И хоронили: либо в гробнице покойного, либо в специальном месте на территории храма.
Такие объекты есть в музеях по всему миру — их находили в Долине Царей (в том числе в гробнице Тутанхамона), в Дейр эль-Бахри, в поздних некрополях Фив и Абидоса. Практика в развитом виде держится от Нового царства до римского времени.
Логика прозрачна до неприличия. Осирис = зерно. Зерно закапывают. Зерно прорастает. Это не метафора, которой учили жрецы, — это то, что видел каждый египтянин на своём поле каждый год.
Но обрати внимание на разворот, который египтяне тут делают. Обычная аграрная религия сказала бы: «бог умирает и воскресает, как зерно». Египтяне говорят иначе. Они говорят: зерно прорастает, потому что оно Осирис. Направление объяснения обратное. Не миф объясняет природу — природа подтверждает миф.
И грядку кладут в гробницу человека. Зачем? Чтобы у покойного была при себе работающая иллюстрация? Нет. Чтобы у него была при себе работающая процедура. Египетская вещь в гробнице — не сувенир, а инструмент. Ушебти работает за тебя. Книга Мёртвых говорит за тебя. Осирисова грядка прорастает за тебя — рядом с твоим телом, в твоей темноте, показывая твоему Ка, как это делается.
Как Сокар стал Осирисом, оставшись Сокаром
Здесь надо быть аккуратным, потому что тут любят наврать.
Сокар изначально не был Осирисом. Это два разных бога, разного происхождения, разной географии. Сокар — Мемфис, некрополь, минералы, ремесло, подземные проходы. Осирис — Абидос (и раньше, вероятно, Бусирис в Дельте), царская власть, зерно, мёртвый царь.
Их сближение — процесс, растянутый на века. Сначала Сокар срастается с Птахом — верховным богом Мемфиса, покровителем ремесла и творящего слова. Получается Птах-Сокар: творец и его подземная, некропольская сторона. Логика внятная: мастерская и кладбище — обе территории Мемфиса, обе про работу с материей.
Потом, примерно к Новому царству, к паре достраивается третий: Птах-Сокар-Осирис. Тройное имя. И именно в этой форме бог становится массовым: деревянные статуэтки Птаха-Сокара-Осириса — мумиевидная фигура с короной из перьев и рогов, часто с полостью внутри для свитка Книги Мёртвых — одна из самых распространённых находок Позднего периода. Их тысячи в музеях.
Что произошло? Не «слияние богов» в смысле, что кто-то кого-то поглотил. Произошла сборка функционального блока: творящее слово (Птах) + подземный переход и мастерская превращения (Сокар) + воскресающее зерно (Осирис). Три этапа одной операции. Египтяне соединяли не персонажей, а фазы процесса.
Поэтому праздник Хойяка — одновременно праздник Сокара и мистерии Осириса, и это не противоречие. 26 Хойяка тащат Хену — это фаза Сокара, дно, волочение по сухому. 30 Хойяка воздвигают Джед — это фаза Осириса, выпрямление, подъём.
Джед-столб — древний фетиш, который поздняя традиция читает как позвоночник Осириса. Обряд его поднятия («воздвижение Джеда») изображён, в частности, в гробнице Хунефера и на рельефах Абидоса времён Сети I. Царь своими руками с помощью канатов ставит лежачий столб вертикально.
Смотри, какая последовательность выстраивается за пять дней:
Лежачее тащат по земле → лежачее ставят вертикально.
Волочение → выпрямление. Дно → подъём. Четвёртый час Амдуата → выход из Двенадцатого.
Праздник Хойяка — это разыгранная на улицах города вся ночь Дуата, сжатая до трёх недель и растянутая на всю страну.
Ночь: почему бдение, а не пир
Ключевая часть праздника — ночное бдение.
Не «ночная вечеринка». Бдение — не спать. Источники описывают ночь перед процессией как время, когда участники бодрствуют, поют, совершают обряды и ждут рассвета. Утром — процессия Хену.
Почему это важно? Вся конструкция праздника Сокара про точку перехода, а точка перехода в египетской системе — стык ночи и дня. Не ночь и не день, а шов. Ра выходит из Дуата на восходе — но выходит только потому, что кто-то всю ночь тянул.
Бодрствовать всю ночь и на рассвете взяться за канат — это участие. Египтянин не смотрел мистерию, как мы смотрим спектакль. Он вставал в свиту Ра на ту ночь.
Бдение — добровольная синхронизация с процессом, который идёт помимо тебя. Солнце взойдёт и без твоего участия. Зерно прорастёт, спал ты или нет. Люди не «заставляли» зерно расти.
Люди вписывали себя в то, что и так происходит. Разница между «со мной случается год» и «я иду через год» — вся в бдении.
Второй слой: почему самый мрачный даёт самый массовый
Теперь собери картину через систему.
Сокар в терминах Маат и Исфет — не Исфет. Это принципиально. Мрак, некрополь, неподвижность, песок, отсутствие воды — всё это выглядит как распад, но не является им. Исфет — это распад порядка. Сокар — это порядок в его самой сжатой, минимальной, свёрнутой форме. Луковица — не гниль. Луковица — сжатая жизнь.
Разница между Сокаром и Апопом — как между выключенным устройством и сломанным. Оба не работают. Одно включится.
Отсюда становится понятен парадокс, с которого мы начали. Бог тьмы даёт самый массовый праздник не вопреки своей природе, а из-за неё. Потому что дно — единственная точка, общая для всех.
Пир Хатхор — про избыток. На пир Хатхор приходят с настроением. Праздник Опет — про власть, столицу, царя. А Хойяк — про то, что случается с каждым и что каждый видел: всё хорошее в какой-то момент оказывается закопанным в грязь. Урожай съеден, поле пусто, вода ушла, зерно надо отдать земле и ждать без гарантий. Отец умер. Работа кончилась. Тело болеет.
Праздник Сокара — единственный, который говорит с человеком в этой точке. И говорит не «потерпи», а «бери канат».
Через анатомию души это читается ещё точнее. В Земле Сокара существа слышат голос Ра, но не видят его. Это точное описание состояния, когда Ба ещё связано, Ах ещё не собран, свет доходит как звук, а не как зрение. Ты знаешь, что оно есть. Ты его не видишь. И идёшь на голос.
А Хену на полозьях — образ работы, в которой отменена лёгкость. Вода — это когда тебя несёт. Полозья — когда несёшь ты. У египтян не было иллюзий насчёт того, что бывают участки пути без воды. Они просто предусмотрели для них процедуру.
Мемфис, Ра-Сетау и почему праздник разошёлся по всей стране
Изначально это мемфисский обряд. Хену тащат вокруг стен храма Птаха, процессия идёт к Ра-Сетау — то есть к Гизе и Саккаре.
Но уже в Новом царстве праздник Сокара справляют в Фивах. В Мединет-Абу, заупокойном храме Рамсеса III (XX династия, ок. 1180 г. до н. э.), есть обширный рельефный цикл праздника Сокара — одно из лучших сохранившихся изображений процессии Хену. Царь лично держит канат. Позади — жрецы, штандарты, музыканты.
Почему фиванский царь на своём заупокойном храме, в тысяче километров от Мемфиса, вырезает в камне мемфисский праздник?
Потому что Хойяк перестал быть местным. К Новому царству это общеегипетский обряд перехода, привязанный не к городу, а к календарю. Локальный бог с сокольей головой стал общенациональной функцией: точкой разворота года.
И праздник дожил до римского времени. Больше двух тысяч лет непрерывной практики, от Текстов Пирамид до эпохи, когда в Александрии уже спорят христианские богословы. Мало какая церемония держалась столько.
Причина ровно та, о которой мы говорили. Праздники, привязанные к власти, умирают вместе с властью. Праздники, привязанные к урожаю и к смерти, не умирают: урожай и смерть не отменяются сменой династии.
Что с этим делает практик
Тут надо быть честным. Реконструировать праздник Сокара невозможно, и не надо пытаться. Нет храма Птаха, нет ладьи Хену, нет некрополя за городом, нет календаря, синхронного с разливом. Попытка изобразить процессию в квартире даст ровно то, что даёт любая имитация обряда без его тела: ощущение, что ты поиграл.
Но у праздника есть структура, и структура переносится.
Опознать свой Хойяк
Праздник Сокара — не про дату в календаре. Он про фазу.
Хойяк наступает, когда: работа завершена и результат съеден; вода ушла; поле пусто; и надо отдать что-то ценное в темноту без гарантии возврата. Это состояние узнаётся по конкретным признакам, а не по настроению:
- у тебя нет текущего движения — не «плохо», а именно нет тяги, грести не по чему;
- то, что дало результат в прошлом цикле, больше не работает и повторять его бессмысленно;
- следующий шаг требует вложить ресурс сейчас, а отдачу обещает нескоро и неточно;
- есть соблазн назвать это депрессией и лечить, тогда как это фаза.
Разница между фазой Сокара и настоящей ямой — в наличии зерна. Если у тебя есть что закопать — это Хойяк. Если закапывать нечего — это другой разговор, и он не про Сокара.
Работа фазы: закопать зерно
Практически это означает одно действие: взять то, что у тебя есть хорошего, и вложить туда, где не видно результата.
Не «начать проект». Не «поставить цель». Именно закопать: отдать время, деньги, силу в вещь, которая сейчас выглядит как грязь. Учиться тому, что пригодится через два года. Писать в стол. Восстанавливать здоровье, которое не улучшится за месяц. Держать отношения, в которых сейчас пусто.
Египтянин в Хойяк не сеял «с надеждой». Он сеял, потому что это сезон сева. Надежда тут вообще не участвует. Участвует знание процедуры.
Ошибка, которую я вижу постоянно: человек в фазе Сокара пытается грести. Ищет, где ещё есть вода, дёргается, меняет города и партнёров, запускает пятый проект. Он не понял, что попал в Четвёртый час. Там воды нет по устройству, а не по невезению. Грести нечем не потому, что ты плохо ищешь.
Волочение вместо гребли
Когда движение перестало быть лёгким — переходи на полозья.
Это конкретный перевод: сократи амплитуду, увеличь регулярность. В воде ты делаешь мощный гребок и скользишь. На земле скольжения нет: остановился — встал намертво, и стронуть снова дороже, чем тащить.
Отсюда правило фазы Сокара: не останавливаться совсем, даже если движение микроскопическое. Не «сделаю рывок, когда будет ресурс», а каждый день по чуть-чуть, потому что трение покоя больше трения движения. Это не мотивационная банальность — это физика полозьев, и египтяне, таскавшие каменные блоки, знали её лучше нас.
Второе: волочение — не одиночная работа. Хену никогда не тянет один человек. За канат берётся толпа. В фазе, где нет тяги, единственный источник движения — другие люди, взявшиеся за ту же верёвку. Не «поддержка» в терапевтическом смысле. Тяга. Тот, кто в Хойяк изолируется, встаёт намертво.
Луковица на шее
Из всего праздника это единственное, что переносится буквально, — и я не шучу.
Тебе нужен предмет фазы. Не амулет с силой, не заряженная вещь. Простая, дешёвая, сезонная вещь, которую ты носишь на себе или держишь на виду и которая означает: «я знаю, где нахожусь, и я это выбрал».
Смысл луковицы — не в магии лука. Смысл в том, что она:
- ничего не стоит (значит, доступна каждый год);
- сезонна (значит, привязана к фазе, а не к тебе);
- устроена как модель того, что происходит (слои, спящий росток внутри);
- видима другим — все в процессии с луком, ты не один.
Возьми что угодно с этими четырьмя свойствами. Работать будет по той же схеме.
Осирисова грядка: сделай её
А вот это я советую всерьёз, потому что это единственный элемент праздника, доступный физически и работающий без всякой мистики.
Возьми плоскую ёмкость. Насыпь земли. Посей ячмень или пшеницу — обычные, из магазина зерновых. Полей. Поставь так, чтобы видеть каждый день.
Всё.
Через три-четыре дня из чёрного полезет зелёное. Ты не сделал ничего — только закопал и подождал.
Египтянин делал ровно это, добавляя форму фигуры и бинты. Форма и бинты — необязательны. Обязательна регулярность взгляда: смотреть каждый день на то, как из закопанного лезет росток, в тот период, когда сам находишься в закопанном состоянии.
Это работает не как символ. Это работает как калибровка. Твоя голова в фазе Сокара врёт: она говорит, что закопанное пропало. Грядка на подоконнике опровергает её опытом, а не аргументом. Спорить с головой аргументами бесполезно. Показать ей ячмень — эффективно.
Держи её до конца фазы. Когда взойдёт полностью — фаза кончилась. Дальше Джед.
Джед: выпрямление
И последнее. У фазы Сокара есть выход, и он тоже обряд.
Через пять дней после волочения Хену египтяне ставили лежачий столб вертикально. Это отдельное действие, отдельная дата, отдельный жест.
Практически: фазу надо закрыть явно. Не «как-то само наладилось». Обозначить точку, в которой ты перестал тащить и начал стоять. Сделать что-то, что физически означает выпрямление: вернуть отложенное, назначить встречу, которую откладывал полгода, купить билет, сказать вслух то, что вызревало в темноте.
Люди, которые не делают этого, застревают в волочении навсегда. Они привыкают тащить. Тащить становится идентичностью. Через несколько лет ты видишь человека, который прекрасно умеет выживать в яме и уже не помнит, что яма была этапом.
Джед не поднимается сам. Царь на рельефах Абидоса тянет канаты руками.
Самый мрачный бог даёт самый массовый праздник — потому что дно общее, а вершины у всех разные.
Праздник Опет — про фараона, и ты в нём зритель. Праздник Хатхор — про избыток, а избыток бывает не у всех и не всегда. А Хойяк говорит с человеком там, где он рано или поздно оказывается: вода ушла, поле пустое, зерно надо отдать в грязь, и никто не гарантирует, что вернётся.
Египтяне не утешали в этой точке. Они не говорили «всё наладится». Они выкатывали на улицу ладью на полозьях, вешали на шею лук с грядки и давали в руки канат.
Тяни. Солнце застряло на дне и оттуда выйдет — но не само.