В храме есть ткани, до которых мирянину доступа нет, и низовая традиция нашла способы получить их или их частицы. Нитка из напрестольной одежды, рубаха, пролежавшая под престолом сорок дней, лоскут пелены из-под иконы — всё это шло в лечение и в оберег. Отдельно от церковных тканей стоит покров с гроба, и его употребление совсем другое.

Две ткани, которые путать нельзя

Слово «покров» в деревенском разговоре означало сразу несколько вещей, и от того, какая имеется в виду, зависело всё.

Ткань престольная и храмовая — одежда престола, пелена под иконой, платы, плащаница. Она освящена и стоит на стороне жизни: её работа — крепить, лечить, покрывать. Достать её трудно, и почти всегда через священника.

Покров гробовой — покрывало, которым накрывают тело в гробу, и всё, что лежало с покойником. Он тоже «церковный» по виду, но по существу принадлежит смерти, и его работа обратная: гасить, обездвиживать, отнимать чувство. Достать его легко, и это самая частая подмена, на которой попадались неопытные.

Смешивать их в одной работе запрещено: одна ткань покрывает живого, другая мёртвого, и обе разом покроют живого мёртвым.

Что дают у престола

Мирянин к престолу не подходит; всё, что берётся оттуда, берётся руками причта. Просить полагалось не за деньги, а «за свечу», то есть с вкладом, и просили не всякий раз — тяжёлая болезнь, бесплодие, ребёнок, который не растёт, солдат перед набором.

Что просили:

Священники шли на такие просьбы неохотно, а многие отказывали наотрез, понимая, куда вещь пойдёт дальше: для церкви престол не источник вещества. Как обходили отказ, разобрано в статье о знахаре и священнике; путь был один — просить в чужом приходе и не объяснять зачем.

Сорок дней под престолом

Основной приём выглядел так.

  1. Берут вещь, которую человек носил на теле, — рубаху, ворот, пояс. Новую вещь тоже кладут, но её потом надо доносить до пота, иначе она «не своя».
  2. Вещь стирают в проточной воде без щёлока и сушат на ветру.
  3. Отдают причту с просьбой положить под престол на сорок дней; срок в записях устойчивый, но встречается и «до сорокового дня от начала болезни», и «на три службы».
  4. Забирают в тот же день, когда срок вышел, не позже; забытая вещь считается отданной насовсем, и брать её обратно нельзя.
  5. Надевают на больного натощак, до восхода, наизнанку — швами наружу, — и не снимают три дня и три ночи.
  6. После выздоровления вещь не стирают и не носят: убирают в сундук, а при смерти хозяина кладут ему в гроб.

Нитку, взятую с престольной одежды или пелены, повязывают на левое запястье больного, на шею ребёнку, на рог корове при отёле. Повязывают на три узла, приговаривая на каждый; развязывать нельзя — нитка должна перетереться и упасть сама, а упавшую сжигают.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чисто поле, под восточную сторону.
Стоит в чистом поле церковь соборная, в церкви престол, на престоле пелена шита, никем не ношена, никем не хулена.
Покрой, Мати Пречистая Богородица, раба Божия имярек той пеленою: от хвори тяжкой, от сухоты, от родимца, от чужой думы, от лихого часа, от ножа и от огня.
Кто под покровом стоит, того ни ветер не возьмёт, ни вода не снесёт, ни слово не достанет.
Три узла вяжу, три слова кладу: замок в море, ключ в небе, а печать на престоле.

Пелена и плащаница

Пелена из-под домашней иконы — доступная замена престольной ткани и встречается чаще. Ею покрывали голову родильнице, обтирали новорождённого перед первым кормлением, клали под голову умирающему, чтобы «отходил легче». Стирали её отдельно от прочего белья, ветхую сжигали, а не пускали на тряпки.

Плащаница в Страстную пятницу и субботу давала другой доступ. Люди пролезали под ней, когда её обносили или когда она лежала на середине храма: считалось, что это снимает ломоту в спине, головную боль и «нутряное». Пролезали трижды, не касаясь ткани руками. Цветы и зелень, положенные к плащанице, забирали домой, сушили и заваривали больным, а траву из-под неё клали в подушку тем, кто не спит. Пролезание — приём той же природы, что и протаскивание больного через хомут, о котором сказано в разборе перепекания.

Гробовой покров

Тут употребление целиком тёмное, и записи не пытаются этого прикрыть.

Лоскут брали в тот момент, когда покров снимали перед забиванием крышки, — отрывая край или отрезая ножом. Работал он на четыре дела.

Держали лоскут не в избе: в хлеву, в подполе, в дупле, завёрнутым в чёрное. Через год его возвращали на кладбище, иначе он начинал работать сам, без спроса.

Цена

Обе стороны названы прямо.

За взятое у престола традиция и церковь сходятся в одном слове: святотатство. По деревенской вере, вор, взявший с престола, больше не войдёт в храм: его мутит и валит с ног; рука, которой брал, сохнет; в его дому не доживают до старости. Вещь, положенная под престол обманом — на присушку вместо лечения, — считается взятой в долг у храма, и долг берут детьми, причём к сороковому дню.

За гробовой покров плата другая, но не легче. Кто носит покойницкое, тот, по вере, идёт к покойнику в счёт: у него мертвеет своё — сначала чувство, потом дело, потом тело. Такие описаны в записях одинаково: не стареют, а «сохнут», не спят и не могут держать в руках освящённое. Снять нельзя — только вернуть вещь на могилу с выкупом и служить сорокоуст о здравии, как при снятии упокойного поминовения по живому.

Отклик и ошибки

Признаки, что ткань взялась за дело: рубаха из-под престола тёплая на ощупь и чуть тяжелее, чем была; надетая на больного, к утру мокрая от пота; нитка на запястье не сдвигается; повязанному не снятся мёртвые.

Плохие знаки: вещь вернулась с запахом сырости или с пятном, узел развязался сам, нитка порвалась в первую же ночь, больного после надевания знобит и он рвётся снять. Тогда вещь не перекладывают второй раз — её сжигают вне дома, а работу переносят на другой срок и в другой приход. Второй раз к тому же престолу с той же просьбой в один год не идут: считается, что просьба уже услышана и повторное прошение отменяет первое.