Приём известен по всей русской деревне и держится на одной мысли: если живого помянуть как мёртвого, обряд сработает по имени и потянет человека туда, куда положено помянутому. Делали это чужими руками — руками причта, не зная о подмене. Церковь такое запрещала прямо и жёстко, а низовая традиция считала приём самым сильным и самым дорогим из всех, что не требуют ни трав, ни кладбища.
На чём это стоит
Низовая логика тут не про злобу, а про механику. У человека есть имя, и по имени его находят и поминают. Поминовение бывает двух родов — о здравии и об упокоении, и второе адресовано тем, кто уже за чертой. Подавая живое имя в упокойную записку, человек не «просит смерти» напрямую: он перекладывает имя на другую полку, а дальше работает сам чин.
Отсюда две особенности, которые в записях отмечены постоянно.
Первая: приём считается безымянным для заказчика. Обряд служит священник, слова говорит он, силу даёт церковь, а заказчик как бы только подал бумажку. Это иллюзия, и традиция знает, чем она кончается, — об этом ниже.
Вторая: приём медленный. Мгновенной смерти от него не ждали. Ждали, что человек «пойдёт на убыль»: начнёт сохнуть, отваливаться от дел, спать днём, терять память, будет чувствовать себя в своём доме гостем. Крайняя точка — смерть, но между началом и ею полагали от сорока дней до года.
Три способа
Записи знают три исполнения, различающиеся силой и ценой.
- Свеча за упокой на живого. Самое мелкое. Имя произносят про себя, ставя свечу на канун — тот подсвечник, что для покойников, — и выходят, не крестясь на выходе и не оглядываясь. Считалось, что бьёт слабо, на упадок сил и на неудачу, действует месяцами и легко сходит само.
- Записка на панихиду или сорокоуст за упокой. Основной способ. Живое имя подают вместе с настоящими покойниками, чтобы не бросалось в глаза, и заказывают сорокоуст — сорок служб подряд. Сорок дней тут не случайность: это тот же срок, что и у души после смерти, срок отхода.
- Заочное отпевание. Самое тяжёлое. Заказывают отпевание по живому, берут землю, которую даёт причт, и высыпают её крестообразно на любую могилу или на пустое место, произнося при этом имя. Работа с этой землёй разобрана в статье о земле с отпевания, и все её запреты действуют здесь тем более.
Чем полнее чин, тем тяжелее и результат, и отдача. Сорокоуст ставили тогда, когда шли на разрушение человека всерьёз: на вражду родовую, на месть за кровь, на отбор наследства.
Порядок
Ход дела был одинаков по всем губерниям и отличался мелочами.
- Имя берут крестильное, то, которым человека поминают в церкви. Если крестильного не знают, работа считается пустой — по прозвищу и по домашнему имени чин не идёт.
- Записку пишут своей рукой, чужого писать не просят. Пишут в один присест, не поправляя буквы; ошибка в имени рвёт работу, и такую записку сжигают, а не выбрасывают.
- Идут в чужой приход, лучше за реку и лучше в такой храм, где никто не знает ни заказчика, ни поминаемого. Ходить со своим делом в свою церковь считалось прямым способом получить всё назад.
- Записку кладут вместе с деньгами и молчат: на вопрос причта, кого поминаете, отвечать не полагается ничем, кроме «своих».
- Заказ повторяют трижды — в трёх разных храмах или три раза подряд в одном, — если хотят твёрдого хода.
- Из церкви выходят молча и не оборачиваясь, домой идут другой дорогой и в тот день ни с кем не делятся ни хлебом, ни огнём.
Приговор говорят про себя, стоя у кануна. Он короткий, потому что основную работу делает служба. Текст под эту задачу:
Не я тебя пишу, а рука пишет; не я тебя пою, а хор поёт.
Как отпетому дороги назад нет, так и тебе, имярек, назад дороги нет.
Была тебе изба — стала чужая, был тебе хлеб — стал не в сытость, была тебе жена — стала сестра, было тебе дело — стало в тягость.
Свеча догорит, и ты догоришь. Слово моё за печатью, ключ у мертвеца в руке.
Церковь об этом
Расхождение тут полное, и сглаживать его незачем. Церковное учение говорит, что поминовение живого как умершего недействительно и что вреда от него нет, потому что молитва не оружие и Бог не исполняет злого прошения. Дьявольщиной считается сам умысел, а не последствие.
Практика духовенства была строже слов: причт спрашивал имена, отказывал в упокойных записках, где значились имена, известные как живые, и в ряде мест требовал подтверждения смерти, прежде чем ставить сорокоуст. Заочное отпевание живого было для священника прямым проступком, за который отвечали перед архиереем.
Деревня всё это знала и всё равно шла — потому что мерила не учением, а тем, что видела: люди, о которых становилось известно, что их записали, действительно чахли. Об этом различении есть отдельный разговор в статье о том, как знахарь ладил со священником.
Цена
Она названа традицией прямо и почти без вариантов. Заказавший упокой живому платит своим именем. Считалось, что чин, поставленный на подмену, отработает и вернётся к тому, кто его подал: заказчик умирает раньше срока, или его хоронят в тот же год, что и жертву, или беда переходит на детей и на внуков — на тот самый род, ради которого чаще всего и начинали.
К этому прибавляли две частности. Первая: такому человеку не будет своего отпевания — либо умрёт без причастия и без чина, либо тело не найдут. Вторая: у него в дому «не держится» — уходит скот, не растут дети, гниёт хлеб. Знающие браться за наведение через церковь отказывались чаще, чем за любую другую работу, и объясняли одинаково: своя рука тут не перекроет, потому что подписался ты сам, своим почерком, и бумага та лежала на престоле.
Как отводили
Работа на снятие была, и её описывают подробно.
- Первым делом узнают имя, каким записан пострадавший, и служат по нему сорокоуст о здравии — тоже в трёх храмах и тоже подряд.
- Меняют имя. Человека перекрещивали или начинали звать вторым именем, чаще всего именем святого того дня, а старое имя не произносили ни дома, ни в церкви. Приём тот же, что и с ребёнком, которого не держатся дети: сменить имя — значит сбить адрес.
- Заказывают молебен о здравии и берут просфору, которую больной съедает натощак по частям сорок утр.
- Если знали, кто заказал, отдачу не наводили: считалось, что она уже идёт и подгонять её значит взять часть на себя.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чисто поле, под восточную сторону.
Стоит в чистом поле церковь соборная, в церкви престол, на престоле книга животная.
Впишите меня, раба Божия имярек, в книгу живых, а вычеркните из книги мёртвых; кто меня туда вписал, тому своё имя и читать.
Не мне за упокой петь, не мне свечу гасить, не мне земли принимать — мне хлеб есть, воду пить, детей растить.
Слово моё крепко, замок в море, ключ в небе, а печать на престоле.
По каким признакам понимали
Считали, что человека записали, если сходились сразу несколько знаков: в церкви его тянет к канунному подсвечнику и мутит у аналоя; свеча, поставленная им о здравии, гаснет или падает; он начинает во сне видеть себя лежащим в доме при закрытых окнах; домашние оговариваются и поминают его как покойного; собака в дому воет на него, а не на улицу.
Признаки того, что снятие пошло: к третьей неделе возвращается сон, человек начинает есть хлеб и солёное, свеча горит ровно. Если после трёх сорокоустов ничего не сдвинулось, работу переносили на кладбище — искали, куда была высыпана земля, и там же её и «разбирали», но это уже другой порядок, и его брали на себя только сильные знающие.