На отпевании священник крестообразно сыплет землю на тело со словами о том, что земля Господня и всё, что наполняет её. Для деревни эта горсть была не символом, а веществом: она прошла погребальный чин и коснулась мёртвого. Применений ей нашли много, и церковного одобрения не имело ни одно.

Откуда горсть берётся

В чине погребения земля высыпается на покойника поверх савана — крестообразно, от головы к ногам и от плеча к плечу. Часть её остаётся: священник насыпает землю в бумажный кулёк, когда отпевание идёт заочно, чтобы родня высыпала её на могилу тем же крестом. Заочный порядок стал массовым там, где до церкви было полдня пути, а зимой и больше, и именно он сделал землю доступной вещью — её несли домой в кармане.

Деревня различала три разные земли, и путать их считалось опасным:

Первая считалась самой чистой в работе и самой опасной в обращении. Логика простая: чин её освятил, но освятил на погребение. Она несёт в себе завершение, и всё, к чему она приложена, тянет к завершению.

Как её брали и куда девали

  1. Землю брали своей рукой, не принимая из чужих: тот, кто взял, тот и отвечает.
  2. Из церкви несли за пазухой или в холщовом мешочке, но никогда в кошеле с деньгами и никогда вместе с хлебом.
  3. В дом заносили не через дверь — подавали в окно или оставляли в сенях, в подполе, на повети. На божницу не клали и рядом с иконами не держали: это вещество погребальное, ему у образов места нет.
  4. Хранили в тряпице или в глиняном черепке, отдельно от еды и от детской одежды.
  5. Остаток, который не пригодился до сорокового дня, относили обратно на кладбище и высыпали на любую могилу с поклоном. Держать дольше года не полагалось.

Запреты жёсткие. Землю не пересыпают из руки в руку, не дают взаймы, не показывают беременным и роженицам, не оставляют в избе на ночь открытой. Просыпать её в жилой части — к покойнику в доме до года; просыпанное собирали ножом на бумагу и выносили за ворота той же ночью.

Тоска по умершему

Главное светлое применение — не лечение тела, а лечение живого, которого не отпускает мёртвый. Тоска в низовой традиции считается не чувством, а состоянием привязки: покойник не ушёл до конца, и его тянет обратно через того, кто плачет. Земля с отпевания в этой работе делает то же, что делала в чине, — доканчивает разделение.

Порядок такой. Берут воду из проточного места, набирая по течению, всыпают щепоть земли, дают отстояться. Тоскующего умывают трижды — на утренней заре, стоя лицом к восходу, вытирая не полотенцем, а подолом рубахи, и рубаху эту потом не стирают до третьей зари. Воду выливают под сухое дерево или в текучую воду, никогда во двор и не на порог. Работа идёт три утра подряд, а если тоска давняя, то по три утра в трёх месяцах.

Текст под эту задачу:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чисто поле, на восточную сторону.
Как земля мать всё принимает и назад не отдаёт, как отпетому назад пути нет, так и тоске моей назад пути нет.
Возьми, сыра земля, что твоё: слёзы мои горькие, сны мои тяжкие, память мою неусыпную, зов ночной и оклик утренний.
Отпусти, раб Божий имярек, живую от мёртвого, мёртвого от живой, иди своей дорогой, а моя дорога иная.
Ключ в землю, замок в воду, слово моё крепко, а дело споро.

Ходячий покойник

Если после похорон в дому шумит, вещи двигаются, а домашние видят умершего во сне зовущим, тем же веществом ставили заслон. Землю сыпали тонкой чертой поперёк порога и поперёк подоконников, приговаривая счёт: «отпет, отпет, отпет». В некоторых северных записях к земле подмешивали мак или льняное семя, чтобы гость считал зёрна и не дошёл, — приём тот же, что и в общем разделе про защиту порога.

Черту не переступают босиком, не подметают три дня и не смывают водой: её сметают на бумагу веником, вынесенным потом за околицу.

На вред

Тёмное употребление у этой земли одно, зато прямое. Землю с отпевания подсыпают на след, под порог, в изголовье или в корм — на угасание. Работа считается медленной: не удар, а осыпание, когда у человека без видимой болезни падает сила, сохнут дела, распадается дом. На такое шли, когда хотели не смерти в неделю, а того, чтобы «сошёл на нет» — и традиция знает, что различие тут только в сроке.

Делали так: землю смешивали с сором, вымоченным из-под ног жертвы, заворачивали в лоскут от погребального холста, зашивали чёрной ниткой без узла и клали под крыльцо с северной стороны. Приговор строили от обратного, отменяя жизнь по частям: сон, аппетит, речь, работа, охота к жене. Никакого сглаживания в этих текстах нет, и записи не оставляют сомнений, чего от них ждали.

Цена названа традицией открыто и без условий. Кто носит погребальную землю на вред, тот берёт покойника в долю, а расчёт идёт своим: у делавшего сохнет рука, которой сыпал, и в его дому первый гроб выносят раньше срока. Считалось, что такая работа не отпускает мастера до седьмого колена и что снять её самому нельзя — только перевести на себя ещё дальше. Знающие, бравшиеся за лечение, за снятие подсыпки просили больше, чем за любой призор, и часто отказывались, если находили землю именно погребальную.

Отклик и разбор

Признаки, что работа принята, простые. При лечении тоски — тяжёлый сон в первую же ночь, слёзы утром без причины и после них сухость и лёгкость, прекращение снов с умершим к третьей заре. При заслоне на пороге — черта к утру ровная, нетронутая, без разрывов и следов.

Плохие знаки: черта разметена изнутри, земля за ночь потемнела или отсырела в сухой избе, вода после умывания даёт плёнку и запах, тоскующий начинает звать умершего вслух. Тогда работу не повторяют тем же веществом. Землю относят на кладбище, служат панихиду по имени и выжидают до девятого или сорокового дня, считая от смерти, а не от начала работы. Повторный заход делают уже через другую руку: собственная считается сбитой.

Если земля кончилась, а дело не доведено, доборать в церкви не идут — это отдельный запрет. Второй раз в один год за погребальной землёй не просят, потому что просящий начинает считаться «своим» у той стороны, и это замечали за людьми, которые слишком часто помогали с похоронами.