Большинство русских лечебных текстов невозможно уверенно назвать ни молитвой, ни заговором: они собраны из частей обоих. Это не порча жанра и не невежество переписчиков, а рабочая конструкция, у которой своя логика сборки. Разобрать её полезно всякому, кто берёт текст из тетради и хочет понимать, что в нём несущее, а что можно менять.
Чем молитва отличается от заговора по устройству
Разница не в лексике и не в упоминании святых — святые есть и там, и там. Разница в том, кто распоряжается результатом.
Молитва просит. Адресат волен ответить или нет, срок не назначается, итог не описывается заранее. Заговор устанавливает. Он не просит, а строит соответствие: как у мертвеца не болят зубы — так бы и у раба Божьего; как вода с гуся сходит — так бы сошла и хворь. Отсюда обязательные части: уподобление, перечисление, отсылка, закрепка. Результат в заговоре не выпрашивается, он объявляется совершившимся.
Гибрид берёт от молитвы оболочку, а от заговора — сердцевину. Снаружи благословение и обращение к имени, внутри уподобление с перечнем, на выходе — закрепка, где «аминь» стоит на месте ключа и замка. Это самый распространённый тип русского лечебного текста, и записан он тысячами.
Как называли это сами носители
Слово «заговор» — книжное, собирательское. В деревне говорили иначе: слово, молитва, стих, статья, наговор; про знахарку — «знает слово». Названия эти не путаница, а точная передача самоощущения: тот, кто лечит, считает, что читает молитву, пусть и не ту, что в церкви.
У этого была и практическая сторона. Заговор преследовался — и духовной властью, и светским законом; хранение тетрадей с «отреченными» текстами давало основание для дела. Молитва не преследовалась. Поэтому называть свои тексты молитвами было не только искренним, но и безопасным, и переписчики нарочно ставили в заголовки «молитва от...», даже когда за заголовком шло чистое уподобление с отсылкой на мхи и болота.
Анатомия
Сборка держится семи частей. Первые три и последняя — молитвенные, средние — заговорные.
- Благословение. «Господи, благослови», крестное знамение, иногда полностью прочитанная Господня молитва — о её употреблении в такой рамке есть отдельный разбор.
- Зачин с выходом. Встану благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, на восток. Это переход из своего пространства в рабочее.
- Место силы. Океан-море, остров Буян, камень Алатырь, белая берёза, церковь о трёх дверях. Общее достояние жанра, менять его можно свободно.
- Названный адресат. Богородица, Никола, Егорий, безымянные «три сестрицы», «старец седой». Здесь и проходит стык: адресата зовут по-молитвенному, а поручают ему по-заговорному.
- Ядро: уподобление и перечисление. Самая длинная часть. Перечисляют по телу — от темени к пятам, по семидесяти суставам, по семидесяти жилам; и по видам вреда — по названиям. Действует правило: не названное не берётся.
- Отсылка. Куда уйти вреду: на мхи, на болота, на гнилые колоды, в пустой лес, на воду стоячую, под сухое дерево, за море. Отсылка всегда указывает нежилое место — вред нельзя оставлять там, где ходят люди.
- Закрепка. Ключ, замок, море, камень; «аминь» трижды. Без закрепки текст считается открытым, а открытый текст можно сбить чужим словом.
Формула держит все обязательные части заговора:
Господи, благослови. Встану я, раба Божия имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, к синему морю.
На синем море лежит камень бел-горюч, на том камне сидит Пресвятая Богородица, держит в руках шёлкову нитку с иглой.
Матерь Божия, зашей рабу Божию имярек рану резаную, колотую, рубленую, топорову и косареву, зашей кожу с кожей, мясо с мясом, жилу с жилой, кость с костью.
Как на том камне вода не держится, так бы и на рабе Божием имярек кровь не держалась поверху, а шла бы своим путём по своим жилам.
Стань, кровь, как вода в колодце стоит, как камень на дне лежит, как мёртвый в земле не движется.
А что вышло — тому идти в сырую землю, в мох, в гнилую колоду, где след человечий не ложится.
Зашито, замкнуто, ключ в море, замок в небе. Аминь, аминь, аминь.
Как берут и как отдают
Тексты этого рода не считаются общим достоянием, и порядок передачи — часть их устройства.
Берут от старшего к младшему, обычно через поколение: чаще от бабки к внучке, чем от матери к дочери. Правило это местами держится строго, местами наоборот — есть записи, где передают только по прямой. Спорить о правильном не стоит: расхождение реальное и региональное.
Отдают в старости или перед смертью. Общее мнение — переданное уходит: научивший теряет силу и сам после этого не лечит. Поэтому пожилая знахарка обучает не тогда, когда её просят, а тогда, когда решит, что пора; торопить её считается верным способом получить пустой текст.
Учат наизусть, вслух, по одному тексту за раз, чаще на убыль месяца и не в праздник. Записывать разрешают не везде: в грамотных семьях тетради вели и берегли, в других считали, что записанное слово «выходит из головы в бумагу» и в памяти держаться перестаёт.
За обучение не платят деньгами. Кладут на стол хлеб, холст, полотенце, реже — деньги, но не в руку. Правило «не из рук в руки» сквозное для всей этой традиции и соблюдается и при плате за лечение.
Та же конструкция во вред
Гибридная сборка работает в обе стороны, и вредоносные тексты строятся ровно по той же схеме: благословение снимается, зачин становится обратным — «не благословясь, не перекрестясь», — место силы меняется на нежилое, адресатом ставят не святого, а того, кто на распутье, отсылка направляется не в пустое место, а на человека.
Самое частое такое употребление — присушка и сухота. Присушка в деревне числится не по любовным делам, а по порче: она ломает волю, и брак, добытый ею, считается заведомо несчастливым. Читают на след, на волос, на поясок, на питьё; на убыль месяца — если сушат, на прибылой — если привораживают.
Цена перечисляется без смягчения. Присушенный человек, по общей вере, чахнет: не спит, не ест, тоскует и часто спивается; дети от такого союза родятся слабыми. Читавшая берёт долю на себя — ту же сухоту, и знахарки, которые сушили, в записях описаны как рано состарившиеся и бездетные. Третье: этот текст нельзя отчитать на исповеди, потому что священник не может отменить того, что человек сделал добровольно и с полным пониманием. Так это и объясняли — не как богословие, а как условие сделки.
Снять присушку берутся тем же гибридным способом: читают отсушку на убыль, отсылают на воду и жгут ту вещь, через которую сушили. Полного возврата традиция не обещает — говорит, что человек оправится, но «прежним не станет».
Отклик и сбои
По лечебной стороне признаки те же, что во всей отчитке: зевота с наплывом слёз, испарина, немедленная сонливость, у кровяных текстов — остановка крови на третьем прочтении. По второму дню судят строго: если полегчало сразу и ровно, работа принята; если полегчало, а к вечеру вернулось сильнее — текст взят не под ту причину.
Сбой в самой сборке узнают по признакам чтения. Забылось место силы — не страшно, его подставляют любое. Забылась часть перечисления — текст перечитывают с начала. Забылась закрепка — работу считают несделанной и не оставляют так на ночь ни при каких условиях: незакреплённое, по традиции, возвращается к читавшему.
Когда текст перестаёт работать вовсе, а причины не видно, в деревне говорят просто: слово ушло. Толкований два — либо тебя переучили и текст надо брать заново от того, кто его знает, либо ты уже кому-то его передал, пусть и невзначай, при чужих ушах. Второе объясняет, почему знающие читали вполголоса и не при посторонних.