Всецарица — редкий случай, когда сложение народного культа иконы видно не по архивам, а вживую. Образ вошёл в русский обиход в середине девяностых и за тридцать лет получил жёсткую специализацию, свой обрядовый порядок и собственный список запретов. Механика при этом старая, деревенская, до последнего винта: новую икону просто вставили в готовое гнездо.

Ватопедский образ и предание, которое пришло вместе с ним

Икона греческая, из Ватопедского монастыря на Афоне, письмо относят к XVII веку. Богородица на престоле, Младенец со свитком, два ангела за спинкой престола. Греческое имя — Пантанасса, «Всецарица», и оно тут не украшение, а описание полномочий: власть выше всякой иной власти.

Вместе с образом идёт афонское предание. К иконе подошёл юноша, занимавшийся чародейством; лик просиял, невидимая сила отбросила его наземь, после чего он оставил ремесло. Предание объясняет сразу две вещи. Первую: почему образ считают сильным против наведённого, а не только против болезни. Вторую: почему к нему боятся подходить с двойным умыслом — сила описана как отбрасывающая, а не как разбирающая намерения.

Русское почитание началось в 1990-х, когда список привезли в Москву и он оказался при детской онкологической клинике. Оттуда — регулярные молебны, акафист, а затем и устойчивая привязка образа к опухолям. Это надо назвать прямо: специализация новая, дореволюционных записей о ней нет, и всякий, кто рассказывает про «древнее народное почитание Всецарицы на Руси», выдаёт желаемое.

Почему профиль сложился именно такой

Логика распределения ровно та же, что расписывала деревенских святых по ремёслам. Работает имя: к Всецарице идут, когда прочие средства сдались.

Работает и место первого проявления силы: как Флор и Лавр получили лошадей по дню памяти, приходящемуся на конец лошадиного сезона, так Всецарица получила онкологию по больнице, к которой её принесли. Прецедент важнее богословия — это общее правило народного православия, разобранное в статье о двоеверии.

Где держат и чего с ней не делают

Расходники: елей, вода, мера

  1. Елей из лампады. Помазывают крестом натощак: лоб, ямку под горлом, под ложечкой и само больное место, если до него можно дотянуться. Трижды подряд, каждый раз проговаривая своё. Остатки с пальцев не вытирают о ткань, а сводят о хлебную корку, и корку скармливают птице.
  2. Вода. Ставят чашку перед образом на ночь, утром дают три глотка натощак. Остаток не выливают в помои и не в раковину: на угол дома, под неплодное дерево или в проточную воду.
  3. Мера. Нитку снимают в рост больного, от макушки до пяток, суровую, некрашеную, одним куском. Сматывают в клубок и кладут за икону. По такой же мере катают свечу в рост и жгут её не разом, а по трети в три приёма — три вечера подряд.

Свеча-мера, сгоревшая за один раз до основания раньше срока, считается плохим ответом: работа принята, но срок сокращён. Тут же и запрет — огарки меры не выбрасывают и не оставляют в доме, их топят в проточной воде.

Сорок дней и названная цена

Домашний чин простой и жёсткий по счёту: акафист сорок дней подряд, в один и тот же час, без пропуска. Пропустил день — счёт начинается заново, а не продолжается. Это не благочестивое усердие, а условие: в низовой вере правильно исполненный текст обязателен к отработке, если соблюдены число, время и чистота исполнителя.

Цена здесь называется как факт, а не как назидание: невыполненный обет не гасится тем, что человек выздоровел. По низовой вере он забирается позже и другим — чаще всего через того, за кого просили, или через младшего в роду. Поэтому обет за чужого человека берут неохотно и стараются, чтобы больной назвал его сам, своим голосом, пусть даже шёпотом.

Текст под эту задачу:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, во чисто поле, под восточную сторону.
Стоит во чистом поле палата царская, в палате престол высок, на престоле Всецарица Небесная, Мати над всеми матерями, власть над всякою властью.
Прошу тебя, Всецарица, не своим словом, а твоею волею: сними с рабы Божией имярек нарост и корень, и жилу его, и семя его, чтобы не рос, не ширился, не пускал отростка, ни в кости, ни в жиле, ни в жиру, ни в крови, ни днём при солнце, ни ночью при месяце.
Возьми корень тот и снеси на пустое место, где ни пахано, ни сеяно, ни хожено, где петух не поёт, где дым не идёт.
Слово моё крепко, замок в море, ключ в небе.

Тёмная сторона: перевод

Работа с Всецарицей делится надвое, и вторая половина в приходских листках не пишется.

Перевод болезни — приём древний и к иконе прицепившийся сразу. Больного обмеряют той же нитью, но нить после обмера не кладут за икону, а относят: на молодое дерево (тогда сохнет дерево), в проточную воду (тогда уносит), на перекрёсток (тогда возьмёт тот, кто поднимет). Последнее — уже не лечение, а сброс на первого встречного, и традиция это понимает буквально: возьмёт тот, кто наступит или подберёт.

Адресный перевод делается иначе. Берётся вещь того, на кого переводят, — нитка из его одежды, волос, земля из его следа. Меру больного связывают с этой вещью в один узел, узел кладут под чашку с водой перед образом на три ночи, на третью относят к дому адресата и закапывают у калитки. При этом называется имя. То же делают через огарок мерной свечи: огарок ставят на порог адресата, фитилём в его сторону.

Рядом с этим стоит и «за упокой живого» — подача имени живого человека в заупокойное поминание. Приём известен, работает как отсечение, разбирается в отдельной статье, и с иконой Всецарицы его соединяют, когда хотят не просто отсечь, а сорвать с человека покров.

Цена у перевода одна и названа в традиции прямо. Кто берёт болезнь на себя посредником — знахарка, мать, жена, — держит её на себе сроком, обычно называют сорок дней; в это время посредник не должен ни рожать, ни хоронить, ни венчаться. Кто переводит адресно и промахивается — именем ошибся, вещь взял не ту, — получает возврат, и возврат считается двойным. Отсюда и запрет работать на перевод при собственной болезни: пустого сосуда для отдачи нет, всё останется на тебе.

Отклик и сбой

Хорошие знаки простые: больной после первого помазания засыпает тяжело и просыпается в поту; лампада горит ровно, масло уходит медленно; вода в чашке за ночь остаётся чистой; нить-мера через несколько дней снимается короче прежней.

Плохие знаки: лампада гаснет сама при закрытых окнах; масло убывает за ночь заметно быстрее обычного; вода даёт плёнку или запах; фитиль мерной свечи заваливается и коптит на чёрное; нитка при повторном обмере выходит длиннее.

При плохом ответе не повторяют в тот же день. Ждут третьего дня, меняют исполнителя — чаще передают работу тому, кто не в родстве с больным, — и обязательно проверяют, не была ли начата вторая половина, то есть перевод. По низовой вере начатый и брошенный перевод хуже, чем не начатый вовсе: узел завязан, а адреса нет, и болезнь ищет ближайшего.