«Неупиваемая Чаша» — самый поздний из широко почитаемых русских образов и единственный с одной жёстко заданной специальностью: питьё. К нему шли от запоя, и почти всегда шли не сами пьющие, а их родня. На этой особенности — работа за другого, без его согласия и часто без его ведома — построен весь обиход вокруг иконы, и она же делает его самым спорным.

Как образ появился

История поздняя, XIX века, и известна подробно.

Отставной солдат из Тульской губернии пропился до последнего, спустил всё имущество и дошёл до того, что у него отнялись ноги. Трижды ему привиделся во сне старец-схимник, велевший идти в Серпухов, во Владычный монастырь, и отслужить молебен перед иконой «Неупиваемая Чаша». Солдат добирался на четвереньках, ночуя где придётся; по дороге в одной деревне старуха растёрла ему ноги, и он смог идти с палкой.

В монастыре об иконе с таким названием не знали. Искали и нашли её в проходе из ризницы, а надпись обнаружилась на обороте. Старца солдат опознал в изображении Варлаама, основателя обители. Отслужив молебен, он ушёл здоровым и, по сказанию, к вину больше не притрагивался.

Слух разошёлся быстро, и к рубежу веков образ стал главной точкой всей русской антиалкогольной практики — и церковной, и низовой. Празднование — 5 мая по старому стилю, 18 мая по новому. Первоначальная икона после закрытия монастыря утрачена; чтимые списки находятся в Серпухове.

Что изображено и почему это важно для работы

Богородица с поднятыми в молении руками, перед Ней — Младенец, стоящий в чаше. Чаша евхаристическая, и смысл названия церковный: есть питьё, которое не убывает и не пьянит, и оно предлагается взамен того, что убывает и губит.

Для практики отсюда следует вещь, которую в записях проговаривают постоянно: у пьющего не отнимают, ему заменяют. Обращения строятся не как «отврати от вина», а как «дай другую чашу». Это не богословская тонкость — из неё вытекает вся конструкция обетов, где отказ всегда парный: отказался от одного, взял на себя другое.

Кто и за кого просит

Здесь главная особенность образа. Запойный сам к иконе почти не приходит: в разгар пьянства он не хочет, а между запоями считает, что справится. Поэтому работу ведут за него.

Просят, в порядке частоты: жена, мать, реже взрослая дочь или сестра. Мужчины в этой работе почти не встречаются. Считалось, что просить должна женщина той же крови или та, что делит с пьющим хлеб, — иначе слово не пристаёт.

Из этого выросли два расходящихся подхода, и разница между ними существенна.

Открытый. Пьющему говорят прямо, ведут к образу, добиваются, чтобы он сам произнёс зарок. Церковная сторона признаёт только этот путь.

Заочный. Молебен, свеча, чтение и вода — всё делается без ведома пьющего, а воду ему подмешивают в питьё и в еду. Способ самый распространённый в деревне и в рабочих слободах, и церковь его не одобряет: святыня применяется как снадобье, а человека лечат помимо его воли. Расхождение тут прямое, и сглаживать его незачем — деревня выбирала заочный путь просто потому, что открытый чаще всего был неосуществим.

Зарок: как его брали

Зарок — обещание не пить, данное на срок и при свидетелях. К концу XIX века он оформился в приходскую практику, но корни у него народные, клятвенные.

  1. Срок назначается конечный. Сорок дней, до Пасхи, до Покрова, на год, на три года. «Навсегда» брать отговаривали: сорванное «навсегда» ломало человека совсем, а сорванный годовой зарок можно было взять заново.
  2. Даётся вслух и при свидетелях — перед образом, при священнике либо при родне.
  3. Скрепляется целованием креста и, где велись записи, внесением имени в книгу.
  4. Пара к отказу. Вместе с отказом от вина берут на себя дело: ходить к службе, не браниться, отдавать заработок в дом, класть поклоны.
  5. Плата назначается вперёд — свеча, милостыня, пеший путь к чтимому списку, вклад.
  6. Срыв разбирают, а не прощают. Сорвавшийся идёт к тому же образу, отговевает, кладёт назначенное число поклонов и берёт новый зарок — короче прежнего.

Клятва на кресте в народном счёте — вещь тяжёлая: нарушенная, она бьёт не только по нарушившему, но и по дому. Именно поэтому зарок часто брали не на самое строгое, а на выполнимое.

Сорок дней: домашний порядок

  1. Заказывают водосвятный молебен перед образом и сорокоуст о здравии пьющего с его крестильным именем.
  2. Воду берут домой, ставят перед списком, не на подоконник и не у печи.
  3. Сорок дней подряд читают акафист этому образу или своё обращение — на восходе либо перед сном, без пропусков. Пропущенный день обнуляет счёт.
  4. Воду дают по три глотка натощак, а при заочной работе подмешивают в питьё, в щи, в чай. Хлебное вино водой не разбавляют никогда — считалось, что тогда сила уходит в вино.
  5. Список ставят так, чтобы пьющий видел его каждый день, но не в тот угол, где он ест и пьёт.
  6. Из дома выносят посуду, из которой пили в запой: разбивают её или отдают, но не моют и не оставляют.
  7. На сороковой день — благодарственный молебен независимо от исхода. Незакрытая работа считалась опасной для того, кто её вёл.

Формула держит все обязательные части заговора, а строй у неё молитвенный — как и положено домашней работе перед иконой:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, под восточную сторону.
Мати Божия, Неупиваемая Чаша, стоит перед Тобою Сын Твой в чаше, и чаша та не убывает и не пьянит.
Отними у раба Божия имярек чашу горькую, чашу пьяную, чашу бездонную, а подай ему чашу Твою, что не убывает.
Как вода в реке не переводится, так бы и разум его при нём не переводился; как хлеб на столе не горек, так бы и жизнь его не горька.
Тоску его — на воду, злобу его — на ветер, а дом его — под Твой покров.
Слово моё крепко, а чаша Твоя полна. Аминь. Аминь. Аминь.

Отклик и срывы

Хорошим знаком считали то, что видно сразу: проспался и не опохмелился, отдал деньги в дом, вернулся вечером трезвым, начал есть. Ходовым признаком была и внезапная неприязнь к запаху — «не пошло». Из снов хорошими считали чистую воду, полную чашу, покойных родителей, зовущих к столу.

Плохие знаки: свеча коптит и гнётся, вода в чашке мутнеет либо покрывается плёнкой раньше третьего дня, тот, кто ведёт работу, сам начинает плохо спать и раздражаться. Последнее считали переносом — тяжесть пошла на просящего, — и в этом случае работу останавливали и передавали другой женщине в доме.

Срыв во время сорока дней не считался провалом: счёт начинали заново, но с прибавкой к плате. Провалом считалось другое — когда пьющий начинал пить тайно и в одиночку. Про это говорили, что дело ушло вглубь, и тогда переставали работать заочно: либо добивались открытого зарока, либо отступались совсем.

Отдельно называлась и цена самой этой работы, без утешений. Долгая заочная работа за пьющего изматывала ведущую её женщину, и в записях это фиксируется прямо: слегла, высохла, состарилась. Традиция знала о таком исходе и потому назначала срок в сорок дней и требовала закрывать работу молебном, а не тянуть её годами.