Феодоровский образ Богородицы в деревне держали за родильную икону: к нему шли на сносях, его список вешали в родильном углу, к нему заказывали молебен, когда роды не шли. Костромская святыня Романовых в народном обиходе превратилась в узкоспециальный инструмент, и специальность эта была самая тяжёлая — работа с тем, что случалось у каждой бабы и убивало каждую пятую.

Что это за образ

Икона Умиления: Младенец прижат щекой к щеке Матери, левая ножка Его обнажена до колена — деталь редкая и опознавательная, по ней Феодоровскую отличают от Владимирской. На обороте пишется мученица Параскева в княжеских одеждах, что для народного употребления оказалось важным: Параскева-Пятница в низовой традиции сама держала женскую долю, роды и воду, и совпадение двух покровительниц на одной доске читалось как удвоение силы.

Имя образа возводят к великомученику Феодору Стратилату. Главная святыня — костромская: с ней связано призвание на царство первого Романова, и оттого немецкие принцессы, входя в русский дом, получали отчество Фёдоровна. Дни памяти — 14 марта и 16 августа по старому стилю, то есть 27 марта и 29 августа по новому.

Для деревни вся эта история была далёкой. Работал не сюжет, а закреплённая репутация: образ, к которому ходят перед родами. Репутация такого рода складывается не из жития, а из накопленных случаев, и она у Феодоровской была огромной — списки расходились по Верхневолжью, по Северу и дальше.

Почему именно роды

Логика тут не догматическая, а прикладная, и в записях она проговаривается прямо. Роды — состояние, когда женщина «на том свете одной ногой»: она нечиста по церковному чину, беззащитна перед нечистым, открыта для порчи, и держать её должна сила материнская, а не мужская. Из всего христианского пантеона на эту роль годилась Богородица, а из её образов брали тот, что уже показал себя.

Отсюда вторая особенность. Феодоровскую просили не о здоровье вообще, а об отпирании — чтобы разрешилось, чтобы пошло, чтобы открылось. Весь родильный обряд построен на одной метафоре: закрытое надо открыть. Икона в нём была не украшением угла, а участником этого отпирания.

Список в доме и где его держали

  1. Список брали или дарили заранее, обычно на свадьбу либо на первую беременность. Покупали не торгуясь — за икону не рядятся.
  2. Держали в божнице, но перед родами переносили в тот угол, где стелили роженице, — чаще всего в подклеть, в горницу или в баню, если рожали в бане, что на Севере было обычным делом.
  3. Перед иконой ставили чашку с водой и свечу, лучше венчальную, хранённую с самого венца.
  4. Мужчинам к этому углу подходить не полагалось никому, кроме мужа, и то на один оговорённый шаг обряда.

Подготовка: по шагам

Когда началось

Порядок, общий для большей части записей, — обязанность повитухи, но икона в нём стоит на своём месте.

  1. Размыкание. Отпирают все замки в доме, выдвигают все ящики, открывают сундуки, вынимают ключи из скважин. Отворяют печную заслонку и вьюшку. Открывают ворота и двери хлева.
  2. Распоясывание. С роженицы снимают пояс, расплетают косу, снимают серьги и кольца, развязывают всё завязанное. Волосы не заплетают до конца родов.
  3. Вода. Повитуха берёт освящённую воду, отпивает сама, даёт роженице три глотка, потом умывает ей лицо, руки и живот, каждый раз ведя ладонью сверху вниз — на открывание, а не поперёк.
  4. Свеча. Венчальную свечу зажигают перед Феодоровской и не гасят до разрешения. Гаснет сама — дурной знак, зажигают снова от той же лучины, не от новой спички.
  5. Муж. На трудных родах его звали: он переступал через лежащую жену трижды или давал ей отпить из своей горсти. Приём фиксируется широко и означал передачу части тяжести на того, кто её причинил.
  6. Царские врата. Если не шло долго, посылали в церковь просить священника отворить царские врата и служить молебен. Это самая известная деталь родильной практики: отпирают на том конце, чтобы отперлось на этом. Просьбу удовлетворяли часто.
  7. Тишина и тайна. О начавшихся родах не объявляли — считалось, что чужое знание запирает. Отсюда же запрет говорить, кого ждут, и заранее готовить люльку.

Формула держит все обязательные части заговора и говорится повитухой над водой перед образом:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чисто поле, под восточную сторону.
Стоит там церковь Божия, в церкви престол, у престола Мати Пречистая Богородица, держит на руках Сына Своего.
Мати Пречистая Богородица, отопри рабе Божией имярек все замки и запоры, все ворота и двери, все затворы костяные и жильные.
Как Ты, Мати, Сына Своего родила без муки и без крику, так бы и рабе Божией имярек родить легко и споро, младенцу выйти на белый свет живому и целому.
Замки отперты, ключи в море, слово моё крепко.

Отклик и что делали, если не шло

Хорошими знаками считали ровное горение свечи, потепление рук у роженицы, воду в чашке, оставшуюся чистой к утру. Разрешение в третий или девятый час от начала работы считалось правильным сроком.

Если не шло, порядок был ступенчатым и без импровизаций.

После родов икону оставляли в углу все сорок дней, пока родильница не войдёт обратно в церковь. Всё это время она считалась нечистой по церковному чину — не прикладывалась к образам, не пекла просфор, не ходила по воду. Народное употребление тут расходится с церковным ровно в одном: церковь считает сорокадневное отлучение временем очищения, а деревня считала его временем опасности, когда мать и младенец ещё не закреплены на этом свете и потому нуждаются в охране больше, чем когда бы то ни было.