Деревенский счёт грехов совпадал с церковным далеко не везде. Некоторые вещи, за которые духовник накладывал епитимью, крестьянин грехом вообще не считал; за другие, в требнике не значащиеся, боялись до дрожи. Этот перекос — не невежество, а собственная система мер, и знать её надо, потому что она определяла, кто возьмётся за работу и на каких условиях.
По какой мерке мерили
Церковная мерка греха — отношение к Богу и к заповеди. Народная — вред и его направление. Грешно то, что рушит: род, землю, святыню, чужую жизнь, данное слово. Не грешно то, что чинит, даже если делается способом неуставным.
Отсюда главный принцип, который повторяется в записях по всей России в разных словах: важно не что ты делаешь, а на что. Одно и то же слово, одна и та же вода, один и тот же нашёптанный воск считались богоугодными на лечение и смертным грехом на порчу. Мастера это различали строго и сами говорили о себе через отрицание: «я не порчу, я поправляю».
Вторая мерка — источник. Работа считалась чистой, если начата крестом и молитвой и если исполнитель не отрёкся. Отречение от креста, от родителей, от солнца, договор с нечистым, чтение молитв наоборот, снятие креста перед делом — вот граница. Перешедший её переставал быть знахарем и становился колдуном, и это разные фигуры с разной судьбой, а не два слова про одно.
Что грех безусловно
- Матерная брань. В народном осмыслении она бьёт по трём матерям разом — Богородице, сырой земле и родной матери. За неё, по общему убеждению, земля стонет, а на матерщинника не сходит благодать. Ругаться в поле, в хлеву, на воде и в бане запрещалось особо.
- Порча на смерть, на бесплодие, на сухоту. Тяжелейшее из ремесленного. Считалось, что за такое отвечает не только мастер, но и заказчик, и что расплата придёт по детям.
- Осквернение святыни: кража церковного, вынос частицы Даров, подложенная в церкви свеча за живого, надругательство над иконой. Это и грех, и уголовщина, и в деревне таких боялись больше, чем самих колдунов.
- Плевок в огонь и в воду, справление нужды в воду, в золу, на перекрёсток, на межу.
- Работа в двунадесятый праздник и в воскресенье. Прясть, пахать, рубить, стирать — грех прямой, с немедленной карой: сгорит двор, скрутит руки, родится увечное.
- Нарушение клятвы на кресте, обман нищего и странника, отказ в ночлеге.
- Загубленный младенец и самоубийство — грехи, из которых, по народной вере, выхода почти нет: такие покойники не принимаются землёй.
Что грехом не считалось
- Лечить словом, если с крестом, натощак, без платы по назначенной цене. Тут крестьянин расходился с церковью совершенно сознательно и на увещевания отвечал: «Господь дал траву, дал и слово».
- Снимать призор, урок, испуг, переполох, отливать воском, размывать водой, править живот, унимать кровь.
- Отводить наведённое обратно на пославшего. Отвод не считался порчей, поскольку не начинал вреда, а возвращал. Церковь так не думала, деревня — думала именно так.
- Пастуший отпуск, обход скота, замыкание стада на сезон. Ремесло с прямым обращением к лесному хозяину проходило по разряду хозяйственной необходимости; об отпуске есть отдельный разбор.
- Приметы, обходы, обереги, ладанки, четверговая соль.
Серая зона
Здесь и лежит вся интересная часть.
Святочные гадания. Грех признавался всеми и не отменялся, но разрешался на срок: от Рождества до Крещения нечистое отпущено, и девка, что гадает у бани или в бане на зеркало, знает, что берёт грех. Именно поэтому существовала обязательная развязка — на Крещение окунались в иордань или обливались святой водой, чем гадание и ряженье «смывались». Порядок был отработан: погадал — окунись, иначе грех останется на тебе весь год.
Присушка и отсушка. Приворот на замужество считался бабьей глупостью и грехом простительным, а присушка на чужого мужа — тяжёлым, потому что рушит дом. Мера та же: вред и его направление.
Плата. Назначенная цена делала работу торговлей благодатью, то есть грехом, и лишала силы. Взять «что положат» было можно и даже нужно: даром отданное не держится. Это не этическая тонкость, а рабочее правило, и его соблюдали жёстко — деньги клали на стол или на божницу, из рук в руки не подавали.
Передача слова перед смертью. Знающий не мог умереть, не отдав ремесла, а принявший брал вместе с силой и чужой грех. Отсюда обычаи вокруг тяжёлой смерти колдуна: поднимали конёк, размётывали часть кровли или снимали доску потолка, чтобы душа вышла. Практика широко записана на Севере и в Поволжье и церковью осуждалась как кощунство.
Текст под эту задачу — приступ, которым мастер снимал с себя присвоение чужого дела:
Не я, раб Божий, встаю, не я говорю, не я лечу.
Господь встаёт, Пречистая Богородица говорит, святые угодники лечат, а я при них слово держу.
Что мною сказано — то не моё, что мною снято — то не мне, что мною отдано — то на воду и на ветер.
Ни корысти не беру, ни хулы не кладу, ни на себя, ни на дом свой, ни на детей своих.
Слово моё крепко, а дело Божие.
Как отмаливали
Порядок был устоявшийся и работал как обязательная часть ремесла.
- Пост перед работой — от одного дня до трёх, у сильных мастеров вся Страстная неделя без приёма.
- Говение и исповедь раз в год, обычно Великим постом. Про своё ремесло на исповеди либо молчали, либо каялись глухо — «баловалась словом».
- Обет после тяжёлого дела: не есть скоромного до праздника, не пить до Пасхи, сходить пешком к дальней часовне или к чтимой иконе.
- Вклад — свеча в рост человека, холст на престол, деньги на масло, отработка на церковном строении.
- Епитимья, если дело стало гласным: поклоны, стояние в притворе, недопуск к причастию на срок.
- Смывание — баня после работы, вода на текущую воду, обливание на Крещение.
Где расхождение прямое
Церковное учение здесь однозначно: обращение к знающим — грех независимо от цели, и лечение словом не делается праведным оттого, что помянуты святые имена. Отвод порчи на пославшего для церковного взгляда есть пожелание зла ближнему, то есть тот же грех. Гадание не отпускается ни в какие дни года.
Деревня всё это слышала и не приняла, причём не по слабости веры, а по устройству своей мерки. Крестьянин делил не по источнику силы, а по исходу дела. Спорить с этим бесполезно, но знать разницу нужно: почти всякий раз, когда народный обычай кажется тебе странно спокойным там, где ждёшь строгости, причина именно в этом — считают не грех, а вред.
Признаки, что грех лёг
По записям, взятое на себя опознавали одинаково. Перестаёт держаться слово — то, что раньше снималось с одного раза, не снимается с трёх. Не идёт сон, снятся вода мутная и покойники, зовущие по имени. В доме падает и бьётся посуда без причины, скотина шарахается от хозяина, свеча перед иконой в его руках гнётся и коптит.
Тогда работу прекращали совсем — на сорок дней, на пост или до праздника. Отговевшись и отдав обет, начинали заново с малого: первым делом брали не лечение, а простое, вроде остановки крови у своих. Если и это не шло, ремесло считали отнятым и слово передавали дальше.