Вонифатий закрывает в народном обиходе одну беду — винный запой. Обращаются к нему в двух режимах: за себя, через зарок, и за другого, через молебен и подмешанное питьё. Второй режим традиция разрешала делать без ведома пьющего, и это единственная область, где вмешательство в чужую волю считалось не порчей, а помощью.
Почему он
Основание здесь житийное и редкое по прямоте: Вонифатий Тарсийский до обращения сам был человеком невоздержанным и служил при винном погребе. Святой, который знал беду изнутри, в низовой логике сильнее святого, который её никогда не касался. То же правило работает с Моисеем Мурином, к которому идут те же люди и по тому же делу, — бывший разбойник берётся за разбойничьи страсти.
Церковное почитание Вонифатия как помощника против пьянства сложилось раньше народного и передалось в деревню сверху, через молебен. Дальше оно обросло тем, чего в церковном обиходе нет: зароком с назначенным сроком, отпаиванием, отвращающими составами и передачей запоя в землю. Разрыв здесь называется прямо: церковь знает молитву и трезвение, деревня знает срочный договор и вещество.
День
19 декабря / 1 января. По новому стилю память легла ровно на гражданский Новый год, и это совпадение практика использует: день, когда пьёт вся округа, стал днём, когда дают зарок. Совпадение позднее, продукт календарной реформы, но прижилось прочно и работает на контрасте.
Второй рабочий срок — не календарный, а личный: зарок дают на третий день после того, как запой кончился сам. Не раньше: с похмелья слово не берут, считается, что даёт его не человек, а болезнь. Не позже: через неделю память о дне отпускает и решимость уходит.
Зарок
Зарок — это срочный договор о воздержании, положенный перед святым. Он старше и жёстче любого домашнего приёма и в традиции считается главным средством.
- Срок называют точный: до Пасхи, на год, на три года, до сорока лет, до смерти. Неопределённый зарок — «пока смогу» — не считается положенным вовсе.
- Дают при свидетеле. Свидетелем берут не родню, а стороннего уважаемого человека; жена и мать в свидетели не годятся, потому что заинтересованы.
- Идут к образу — в церковь, к часовне, к домашней иконе. Кланяются трижды в землю.
- Ставят свечу и произносят зарок вслух, полностью, своими словами, называя себя по имени и срок по числу.
- Крестятся и целуют край оклада или крест. Прикосновение закрывает договор — без него зарок считается сказанным, но не положенным.
- Записку со сроком кладут под образ или зашивают в пояс и носят весь срок.
- В день окончания срока идут туда же и закрывают договор вслух: срок вышел, долг отдан. Не закрыть — значит оставить его висеть, и тогда сорвётся при первом случае.
Зарок за другого человека положить нельзя. За пьющего можно заказать молебен, поставить свечу и обещать своё — пост, милостыню, вклад, — но его собственный зарок остаётся его делом. Это правило соблюдали строго: чужой зарок в традиции не держится ни дня.
Работа за другого
Здесь традиция становится техничной и обходится без согласия.
Отпаивание. Заговорённую воду подливают в питьё, в суп, в квас — три утра подряд, натощак. Воду берут непочатую, говорят над ней до восхода. Приём считается мягким и применяется первым.
Отвращающие составы. Цель — связать вкус вина с тошнотой. Настаивали водку на речных раках, на клопах, на дождевых червях, на копытном роге, на кислой овчине, на потной рубахе пьющего; давали пить настой серого навозника, от которого после вина начинается сильная дурнота. Отдельно стоит чемерица — средство настоящее, действующее и способное убить: доза в народной практике меряется каплями, и ошибка в ней заканчивалась смертью не реже, чем излечением. Традиция это знала и чемерицу давала не всякому.
Передача в землю. С пьяного снимают рубаху, в которой он пил, и закапывают её за пределами двора — на меже, у старой дороги, под кустом, который не рубят. Место не отмечают и не навещают. По той же логике сливают остаток недопитого в яму и закапывают, не выплёскивая на дорогу: вылитое на путь подберёт первый прохожий.
Пепел. Сожжённый волос пьющего подмешивали ему же в вино. Приём резкий, ходит по краю между лечением и порчей, и знахарки, работавшие с ним, требовали, чтобы просила именно жена или мать, а не посторонний.
Слово
Читают над водой, которую потом дают пить, либо над спящим — стоя в изголовье, не прикасаясь. Трижды, вполголоса.
Текст под эту задачу:
Встану я, раба Божья имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, к морю-окияну. На том море камень серый, на камне бочка дубовая, в бочке вино горькое, а над бочкой стоит мученик Вонифатий, крепко её держит, обручами вяжет, дна не даёт выбить. Мученик Вонифатий, ты сам чашу знал и чашу отставил, отставь и от раба Божьего имярек чашу винную, чару хмельную, брагу пьяную, вино зелёное. Отними у него охоту к питью, отними веселье с чужого стола, отними лёгкость руки к чарке. Пусть вино ему станет горько, как полынь, мутно, как болотная вода, тяжело, как камень на шее. Пусть от одного духа его воротит, от одного вида отворачивает, от одного слова о нём тошно станет. Не мои слова — твоя рука, не моя сила — твоя крепь. Заковала я его хмель в бочку, бочку в море, море замкнула, ключ отдала мученику Вонифатию. Аминь, аминь, аминь.
Признаки, срыв и цена
Отклик читают телесно и быстро. Первый признак — отвращение к запаху: человек морщится там, где раньше тянулся. Второй — рвота с первой же рюмки без видимой причины. Третий — сон, в котором он пьёт и не может проглотить. Четвёртый, самый ценимый в записях, — когда пьющий сам, без разговора, выливает недопитое.
Признак ложного отклика — резкая перемена в один день, без всякой ломки. Такое затишье в традиции держат за отсрочку, а не за исход, и работу продолжают до конца назначенного срока.
Срыв зарока стоит дорого, и цена называется без смягчений: сорвавшийся возвращается к питью тяжелее прежнего, а второй зарок на него уже не ложится — нужен другой человек, другое место, другой срок, и часто ждали до следующей памяти святого. Тот, кто положил зарок при свидетеле и сорвал, по деревенскому счёту должен свидетелю: отработать, отдать вещью, поставить свечу за него. Долг этот считался настоящим.
Отдельная цена лежит на том, кто отпаивал без ведома. Если человек после составов слёг всерьёз, вина по деревенскому счёту на поившем, и лечить его она же и обязана — за свой счёт и до конца. Общая логика вмешательства в чужую волю и расплаты за него разобрана в статье об отворотах; случай Вонифатия — редкое исключение, где традиция такое вмешательство одобряла, но платы с него не снимала.