Лаврентьев день в русском обиходе держится на одном действии: в полдень идут смотреть воду. По тому, как она стоит, читают осень и зиму. Всё остальное вокруг этого имени — огонь, ожоги, защита от пожара — линия вторая, выведенная из жития, и её надо отделять от календарной части честно, а не сшивать в одно.

Полуденная вода

10/23 августа. Присловье простое: «На Лаврентия смотри воду». Тихая, без ряби вода в полдень читается как тихая осень и зима без злых вьюг; ходуном идущая, с волной и всплеском — как ветреная осень, ранние метели, тяжёлый санный путь.

Приём этот относится к разряду календарных дозоров — точек в году, когда природа «показывает» ближайший отрезок времени. Их немного, и они расставлены по границам сезонов: середина августа — как раз перелом от лета к осени, когда полевые работы к концу, а зимний расчёт ещё можно поправить. Практический смысл прозрачный: по итогам дозора решали, сколько заготовить сена и дров, стоит ли торопиться с молотьбой, чинить ли крышу до дождей.

Смотрят не любую воду, а свою — ту, откуда берут в хозяйстве. Колодец, ручей, озеро, свой участок реки. Чужая вода в этой системе покажет чужой год.

Порядок дозора

  1. Идут к воде к полудню, но не после: смотрят в самый час, когда солнце в верхней точке.
  2. Идут одни. Разговор по дороге сбивает чтение, поэтому от дома до воды молчат.
  3. Становятся так, чтобы солнце было сбоку, а не в глаза и не за спиной: тень наблюдателя не должна ложиться на смотровое место.
  4. Смотрят на воду не меньше времени, чем нужно, чтобы трижды про себя прочесть «Отче наш». Читают три вещи: рябь, всплеск и цвет.
  5. Отдельно отмечают, вышла ли рыба и села ли на воду птица. Птица на воду в полдень — к ровной осени, рыба, бьющая наверху, — к дождям.
  6. Домой берут воды в чистую посуду и ставят в тёмное место. Эту воду в ряде мест держали до зимы и умывали ею детей от осенних лихорадок; приём локальный, за общее правило не выдавай.
  7. Прочитанное записывают или проговаривают дома вслух один раз, при своих. Дальше не обсуждают до Покрова.

Полуденное смотрение на воду сцеплено с другими водными дозорами года и особенно с апрельским водополом, о котором сказано в статье об Антипии: весной смотрят, как вода пошла, в августе — как встала.

Что здесь достоверно, а что дочитано

Календарная часть — водное чтение и погодные приметы середины августа — записана широко и в общерусский круг входит уверенно. Дальше начинается область, где надо говорить прямо.

В этот же день память Лаврентия Калужского, местночтимого юродивого. В Калуге и вокруг него почитали как городского заступника и помощника в ратном деле, туда шли о воинах и об исходе тяжбы. За пределами округи эта линия не работает, и переносить её на общий обиход не следует.

Лечебная привязка к огню — сюжет из жития архидиакона Лаврентия, сожжённого на железной решётке. В западной традиции из этого выросло целое поле: покровитель поваров, кузнецов, пожарных, помощник при ожогах. В русских деревенских записях эта линия почти не встречается: наши заговоры от ожога идут либо вовсе без имён, либо с обращением к Богородице и Христу. Поэтому обращение к Лаврентию по огню — реконструкция по канону, а не бытовавшая деревенская практика. Она внутренне логична и рабочая: адресатом ставят того, кто прошёл огонь и не был им взят. Но выдавать её за записанную в поле нельзя.

Огненная линия: как её ведут

Если работаешь по этой стороне, порядок такой.

  1. Ожог. Обожжённое место не мочат и не мажут ничем жирным до слова. Проводят над ним рукой трижды против солнца, не касаясь, и на каждом проходе дуют коротко.
  2. Говорят заговор трижды, каждый раз сплёвывая в сторону от больного.
  3. После слова кладут холодное: сырую тёртую картофелину, лист капусты, чистую холстину, смоченную в колодезной воде. Мёд и масло — только на второй день.
  4. Дом от пожара. В Лаврентьев день обходят двор посолонь с зажжённой свечой, обнося её по границе усадьбы, и гасят у порога, не задувая, а прижимая пальцами.
  5. Огарок кладут за матицу или под конёк. Держат до следующего года, потом сжигают в печи и заменяют новым.
  6. При настоящем пожаре в традиции работали иначе: обходили горящее с иконой против ветра, бросали в пламя пасхальное яйцо и повернутую наизнанку одежду хозяина, чтобы огонь «сбился с дороги». К святому в этот момент не обращались вовсе — было не до слова.

Текст под эту задачу

Встану я, раб Божий имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, к реке широкой, к воде студёной. Стоит у той воды муж святой Лаврентий, в огне стоял и не сгорел, на железе лежал и не истлел, жар принял, а жару не отдал. Святой Лаврентий, возьми у раба Божьего имярек огонь-жар, огонь-ярь, огонь красный, огонь белый, огонь дневной и огонь ночной. Сними жжение с кожи, ломоту с мяса, зуд с крови, чтобы не пекло, не тянуло, не пузырилось, не гноилось. Отнеси тот огонь на воду тихую, в омут глубокий, где дна нет и берега нет, где ни человек не ходит, ни зверь не бегает. Как вода огня не терпит и огонь на воде не живёт, так бы и на рабе Божьем имярек огню не жить. Вода моя тиха, слово моё твёрдо, замок в реке, ключ на дне. Аминь, аминь, аминь.

Запреты и признаки

В сам день не разжигают нового огня без нужды, не чистят печь и не начинают топку бани раньше вечера. Не купаются в полдень: в этот час вода занята показом и человека в себе «не читает». Не берут воду вёдрами со дна и не мутят место, где смотрели.

Отклик по водной части читают в короткий срок: если в ближайшие три дня погода пошла ровно так, как показала вода, дозор считается верным и по нему принимают хозяйственные решения. Если на третий день всё перевернулось, чтение бракуют и переносят на ближайшую следующую точку года — на Успение или на Семёнов день, о котором сказано в статье о Симеоне Столпнике.

По огненной части признак один и простой: боль отпускает в течение получаса, покраснение перестаёт расползаться, к утру не поднялся пузырь. Если пузырь всё же встал и пошёл дальше края, слово бросают и лечат руками — вскрывать и перевязывать. Традиция и здесь не спорит с очевидным: глубокий ожог заговором не берётся, и знахарки, работавшие с огнём, отказывались от таких случаев сразу, не беря платы. Отказ от платы был знаком честного отказа, и брать деньги за то, что не взялось, считалось прямым воровством у больного.