Антипий держит в народной вере узкую и очень востребованную должность: он зубной целитель. Ни один другой святой русского обихода не привязан к одной болезни так плотно. Второе его лицо — календарное: Антип-водопол, день вскрытия рек. Эти две линии почти не пересекаются, и работать с ними надо порознь.

Зубной целитель

Почитание Антипы Пергамского как помощника при зубной боли пришло в деревню сверху, из церковного обихода, где оно держится давно и устойчиво. Народ его принял без объяснений и объяснение придумал сам — обычно через мучение святого, где ему разбили лицо, — но версии эти разные и ни на что в практике не влияют. Работает не сюжет, а закреплённость: у боли есть адресат, и адресат один.

Механика здесь простая. Зубная боль в крестьянском быту была неустранима: вырвать зуб мог кузнец щипцами, всё остальное сводилось к терпению. Отсюда громадный корпус зубных приёмов — больше, чем на любую другую отдельную боль, — и отсюда же жёсткая специализация Антипия. Святой-узкий специалист появляется там, где беда частая и медицина бессильна.

Народная этиология тут своя и с церковной никак не связана. Зуб, по деревенскому объяснению, точит червь — живое существо, которое завелось в кости и грызёт изнутри. Из этой картины выведены почти все приёмы: червя выгоняют дымом, выманивают, замаривают, отсылают. Заговор в такой системе — не просьба, а команда на выселение.

Антип-водопол

11/24 апреля. Календарное лицо дня к зубам отношения не имеет. Присловья держат воду: «Антип воду распустил», «Антипа — половодье». Смотрят на реку: вскрылась и пошла широко — год ровный; стоит подо льдом — весна поздняя, яровые сеять с опозданием, сенокос скудный.

Совпадений между водной и зубной линиями в записях почти нет. Единственное, что их сцепляет на практике: воду для зубного умывания в некоторых местах старались брать именно вешнюю, полую, набранную в разлив, и держали её в тёмном месте на весь год. Приём локальный, встречается не везде, и выдавать его за общее правило не стоит.

Монета к зубу

Самый узнаваемый обряд, привязанный прямо к имени святого, устроен так.

  1. Берут серебряную монету — обязательно свою, не занятую и не найденную.
  2. Прикладывают её к больному зубу с наружной стороны щеки и держат, пока металл не согреется от тела.
  3. С монетой идут к образу Антипия — в церковь, в часовню или к домашней иконе.
  4. Монету оставляют: кладут в кружку, привешивают к окладу, опускают в лампадное блюдце. Забрать её обратно нельзя ни при каких обстоятельствах.
  5. Ставят свечу и говорят обращение трижды.
  6. Домой идут молча и в этот день не полощут рот ничем горячим.

Логика прозрачна: боль переносят на металл, металл отдают святому. Тот же принцип работает в передаче на дерево и на воду — разница только в носителе.

Приёмы без храма

Домашняя часть корпуса обширна, и внутри неё есть несколько устойчивых линий.

Выкуривание червя. Семена белены бросали на угли, ставили сверху воронку или дырявый горшок и подводили дым к больному зубу, держа рот открытым. Потом сплёвывали в чашку с водой, и в воде находили «червей» — разбухшую шелуху. Белена ядовита, и знахарки это знали: дым брали короткими подходами, воду не глотали, ребёнку так не делали вовсе.

Передача в дерево. Щепкой или новым гвоздём ковыряли больной зуб до крови, затем щепку вбивали в живое дерево — чаще в осину, реже в дуб или в старую вербу — на закате, не оборачиваясь. Дерево после этого нельзя рубить и жечь: боль вернётся на того, кто срубил.

Обкусывание. На три утренние зари подряд подходили к одному и тому же дереву, обкусывали кору с северной стороны и выплёвывали. Приём северный, встречается вместе с обходом дерева посолонь.

Кость. Найденную на дороге или на старом погосте кость грызли больной стороной, приговаривая. Основание — обычная для традиции формула сравнения: у мёртвого зубы не болят, значит болезнь можно передать туда, где боли уже нет. Тот же ход лежит в основе месячного заговора.

Быстрые средства. Чеснок, растёртый и привязанный к запястью с противоположной стороны от больного зуба; кусок несолёного сала за щёку; полоскание крепким настоем дубовой коры; горячая зола в тряпице к щеке. Эти вещи применяли параллельно со словом, а не вместо него.

Слово

Основной зубной заговор говорят на молодой месяц, впервые увиденный после начала боли. Выходят на двор, смотрят на месяц, кладут руку на щеку. Читают трижды, каждый раз сплёвывая через левое плечо.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раб Божий имярек, благословясь, выйду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, под молодой месяц, под ясные звёзды. Месяц ты молодой, у тебя рог золотой, был ли ты на том свете, видел ли ты мертвецов? Видел я мертвецов, лежат они белые, лежат они смирные, зубы у них не ноют, дёсны у них не горят, кровь у них не ходит. Как у мёртвого зубы не болят, не щемят, не ломят, не тянут, так бы и у меня, раба Божьего имярек, зуб не болел, не щемил, не ломил, не тянул ни днём, ни ночью, ни в новый месяц, ни в ветхий, ни на утренней заре, ни на вечерней. Святой священномученик Антипий, зубной целитель, возьми у меня боль, унеси её за синее море, где люди не живут, петухи не поют, собаки не лают. Замок в кости, ключ в воде, а слову моему конец. Аминь, аминь, аминь.

Укороченный вариант — только середину, от «Месяц ты молодой» до «на вечерней заре», — говорили ночью прямо в постели, без выхода на двор, когда боль подняла с кровати.

Запреты, отклик и что делать при отказе

Запреты в зубной работе строгие и повторяются во всех записях. Не лечить зуб в убывающий месяц: боль уйдёт вместе с луной и вернётся с ней же. Не начинать в воскресенье и в большой праздник. Не рассказывать, к кому ходил и что делал, до полного схода боли. Не есть в день обряда ничего сладкого и не пить холодного.

Откликом считают затихание боли к третьему разу чтения или к следующему утру, а также обильную слюну и «отход» — короткий всплеск боли перед тем, как она отпустит. Всплеск этот в традиции читают как хороший знак: червь пошёл наружу. Второй признак — сон, в котором выпадает зуб без крови. Кровавый выпавший зуб во сне значит противоположное: болезнь перешла на родню, и тогда обряд закрывают отдельно, за того, кому передалось.

Отказ виден по трём приметам: боль перекинулась на другую сторону челюсти, поднялся жар, щёку раздуло. Здесь традиция не упрямится и говорит прямо — это уже не червь, а нагноение, и слово его не берёт. В этом случае шли к кузнецу рвать зуб, а обращение к Антипию оставляли на потом, чтобы «не пошло дальше по кости». Слово в этой системе снимает боль, но не вскрывает флюс, и знахарки разницу знали.

Отдельная цена названа для передачи в дерево и в кость: тот, кто перенял боль случайно — срубил дерево, поднял кость, — заболевает сам. Поэтому передачу делали далеко от дороги и от своего огорода. Общая механика переноса болезни на предмет разобрана в статье о переносах и подкидах; зубная работа — самый частый её случай.