Наум-грамотник — единственный святой русского календаря, чья специализация выросла целиком из созвучия имени. Пророк Наум к грамоте отношения не имел, но «Наум» и «на ум» совпали, и деревня закрепила за его днём отдачу детей в учение, первый урок и всю магию памяти. Механизм здесь виден насквозь, и это делает его удобным образцом того, как вообще собирается низовая специализация святого.
Как имя стало ремеслом
Присловье, на котором всё держится, короткое: «Батюшка Наум, наведи на ум». Из него выведено остальное — и день начала учения, и обращения о памяти, и приёмы над непонятливым ребёнком.
Это не единичный случай. Тем же способом собраны Борис-барыш, Зосима-пчельник, Антипий-водопол: имя или дата притянули к себе занятие, а житие потом подтянулось задним числом или не подтянулось вовсе. Церковное почитание пророка Наума устроено иначе и с ученьем не связано; расхождение здесь полное, и деревня о нём не спорила, потому что не знала. К пророку шли не как к пророку, а как к тому, кто «наводит на ум» — и работали именно с этим свойством.
Вторая опора — календарная. Первое декабря по старому стилю лежит в начале зимы, когда полевые работы кончились, изба топится, а подросток свободен до весны. Учебный год в крестьянском быту был зимним и коротким — от Наума до Пасхи, иногда до Масленицы. Дата совпала с хозяйственной возможностью, и это укрепило её сильнее любого созвучия.
День
1/14 декабря. Отдельного круга обрядов, кроме школьных, у дня нет: ни братчины, ни запретов на работу, ни особой еды. Это рабочая дата, а не праздник. В приметах он проходит как один из зимних сроков: «Пророк Наум наставит на ум», «Наум поставил на ум».
Кое-где отдачу в учение приурочивали не к Науму, а к Кузьме и Демьяну, к Введению или просто к первому санному пути. Общерусской обязательности у даты нет, и записи здесь расходятся заметно. Держится она прочно там, где был грамотей — дьячок, отставной солдат, старообрядческий начётчик, — то есть в местах с устойчивой книжной средой.
Отдача в учение: порядок
Обряд отдачи — самая полная часть темы, и в нём каждый шаг нагружен.
- Накануне мать пекла хлеб и готовила утиральник — полотенце с вышитыми концами. Это будущая плата, и её делали руками, а не покупали.
- Утром всей семьёй шли к обедне или молились дома перед образом. Мальчика ставили в красный угол, кланялись, читали «Отче наш».
- Отец приводил сына к учителю или встречал его в своём доме. Учителя сажали в красный угол, кланялись ему в пояс.
- Отец передавал сына из рук в руки со словами о том, что отдаёт его в науку и в полную волю. Формула передачи короткая и произносится вслух при свидетелях: без неё обряд считался незакрытым.
- Учитель трижды слегка ударял ученика плёткой или лозой — не за вину, а как знак вступления под руку. Мать при этом полагалось причитать и просить не бить сильно; причитание было частью обряда, а не вмешательством.
- Ученик кланялся учителю в ноги и садился за стол. Перед ним клали азбуку.
- Первый урок — только буквы «аз» и «буки», не больше. Дальше в этот день не шли.
- Плату отдавали сразу: хлеб, полотенце, деньги, часть — зерном или холстом. В некоторых местах добавляли горшок каши, покрытый платком, и учитель забирал его вместе с посудой.
Отдельно держали запрет: в день отдачи ученика не наказывали всерьёз и не бранили дома. Считалось, что начатое бранью учение бранью и кончится.
Домашние приёмы на ум и память
Обряд отдачи касался мальчиков и книжной грамоты. Всё остальное — это домашняя работа с «непонятливостью», и её вели матери и бабки круглый год.
- Заговорённая вода на ум. Воду брали непочатую — первую, зачерпнутую до восхода из колодца или ручья, — говорили над ней слово и умывали ребёнку лоб и темя, не вытирая. Сушить полагалось на воздухе.
- Хлебная буква. На корке или на просфоре чертили начальную букву имени и первую букву того, что не даётся, и давали съесть натощак. Приём книжный, держится у грамотных знахарей и в старообрядческой среде — там, где вообще умели писать.
- Смывка. Молитву или короткую формулу писали на чистом листе, смывали чернила водой в чашку и давали выпить. Способ этот широко известен у книжных знахарей разных традиций; в русской практике он попадается редко и всегда там, где есть письменный человек.
- Пояс и темя. Перед первым чтением ученика перепоясывали своим поясом и трижды касались темени раскрытой книгой. Касание темени — общее место детской магии: через темя, по традиции, входит и уходит разум.
- От противного: ребёнку, у которого «ум не держится», не давали доедать за другими, не позволяли есть на ходу и не разрешали спать головой к двери. Эти запреты пересекаются с общей охраной ребёнка и разобраны в статье о детских оберегах.
Слово
Говорят над водой перед умыванием либо над головой ученика в утро первого урока. Читают трижды, кладя правую руку на темя.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, со двора воротами, в чистое поле, на восток, под утреннюю зарю. На востоке море синее, на море остров, на острову камень бел-горюч, на камне сидит пророк Наум, держит книгу разгибучую, а в книге буквы золотые. Пророк Наум, наведи на ум рабу Божьему имярек: отвори ему ум, отвори ему память, отвори ему разум, чтобы слово в него входило и не выходило, чтобы буква ложилась и не стиралась, чтобы глаз читал, язык сказывал, а голова держала. Как камень с места не сходит и море из берегов не выливается, так бы и наука из головы его не выливалась ни днём, ни ночью, ни в трудный час, ни в лёгкий. Замкну я ему разум замком крепким, а ключ отдам пророку Науму. Аминь, аминь, аминь.
Плата, отклик и срывы
Плата за учение в традиции всегда вещественная и всегда отдаётся вперёд или в тот же день. Отсроченная плата учителю считалась дурным знаком для самого ученика: наука, взятая в долг, «не пристаёт». Тот же принцип действует и в домашних приёмах — за снятую непонятливость бабке отдавали хлебом, холстом или яйцами, но не деньгами напрямую, а положенными на стол или под скатерть.
Откликом читали три вещи. Ученик в первый же вечер сам берёт книгу без напоминания. Он повторяет выученное во сне или бормочет во сне буквы — знак сильный и в записях частый. Третье — ему легко даётся то, что не давалось до обряда, причём сразу и заметно.
Сорванным обряд считали, если в день отдачи ученик заплакал в голос и не унялся, если книга упала на пол, если учитель отказался от платы. В таком случае ждали следующей зимы и отдавали в учение другому человеку: дело было не в ребёнке, а в паре «учитель — ученик», и её просто меняли.
Если наука не идёт третий год, традиция не настаивала и говорила прямо: голова не к книге, а к ремеслу, — и подростка отдавали в другое дело без всякого позора. Ум в этой системе не мерят одной шкалой, и попытка перебить чужую судьбу через силу считалась не упрямством, а прямым вредом.