Марон — узкий специалист. В низовой традиции он занят одним: жаром, ознобом, горячкой, всем, что в деревне звали лихорадкой и трясавицей. Ни хозяйственного дня, ни земледельческой приметы за ним не закреплено; его зовут не по календарю, а по беде.

Кто он

Марон — сирийский пустынник IV–V века. Житие даёт одну деталь, которая для народной практики оказалась решающей: он подвизался под открытым небом, без крова, много лет, перенося зной днём и стужу ночью, и при этом исцелял приходивших к нему от телесных и душевных недугов.

Крестьянская вера читает такие подробности как указание на профиль. Лихорадка устроена ровно так же, как его подвиг: сначала знобит до костей, потом жжёт. Кто прожил жизнь между стужей и зноем и не сгорел, тот умеет забрать чужое перемежающееся — вот и всё обоснование, и другого традиции не нужно.

Имя

Второй крючок — звук. Русское ухо слышит в «Мароне» гнездо слов, которое и без того сидит рядом с болезнью: марить (о душном предгрозовом жаре и о полусне в жару), обмереть, морить, мор, и наконец мара — морок, наваждение, то, что душит спящего. Народная этимология здесь работает не как ошибка, а как способ поиска: святому подбирают дело по имени, если больше не за что зацепиться.

Опора на созвучие — общий приём низового православия, и он один из трёх основных, наряду с эпизодом жития и местом даты в хозяйственном году. По этому же приёму Флор и Лавр попали к лошадям, Власий — к скоту, а Марон — к жару. Против такой практики церковное учение возражений не приводит по существу, потому что оно её просто не рассматривает: святой в церковном понимании не имеет специальности.

Отдельная московская линия закрепила профиль на месте: у храма Марона Чудотворца в Старых Панех держалось стойкое городское почитание его как избавителя от лихорадки и горячки, и туда ходили и водили больных с этой бедой специально.

Дни памяти

Что деревня называла лихорадкой

Лихорадка в народном счёте — не симптом, а живое существо женского рода, которое приходит извне, входит в человека и живёт в нём, пока его не выселят. Отсюда весь порядок работы: не «лечить жар», а выгнать постоялицу и указать ей, куда идти.

Имён у неё много и они говорящие: трясея, огнея, ледея, гнетея, ломея, глухея, желтея, корчея, глядея, невея. Развёрнутый порядок с называнием всех двенадцати сестёр и с оберегом-запиской разобран в статье о Сисинии; Марон в этой системе стоит рядом, но работает иначе. У Сисиния сила в перечислении имён, у Марона — в обмене температурой: он берёт на себя стужу и зной, потому что уже прожил с ними жизнь.

Практическое различие такое. Если приступы правильные, с чередованием озноба и жара, через день или через два, — это дело Марона. Если жар ровный, гнилой, с бредом и без озноба, или если болен ребёнок, — идут другим путём: к Артемию Веркольскому по детской части или к Пантелеймону по общей, о них есть отдельные разборы.

Соль, осина, выстойка

Наговорённая соль. Раз в год, в его день, наговаривают соль крупного помола: горсть на дом. Держат в холстинке, в сухом, отдельно от съестной. При приступе дают на кончике ножа с водой и растирают солью впадину под горлом, локти и подколенья.

Осина. Общее для всей русской работы с лихорадкой дерево. Ей отдают болезнь: срезанный прут, кол, вбитый в землю, живое дерево на отшибе. Осину не берут с двора и не берут ту, что видна из окна дома.

Выстойка. Приём, прямо выведенный из жития: больного на заре выводят под открытое небо и ставят на голую землю, без крыши над головой. Держат ровно столько, сколько длится трижды прочитанное обращение, не дольше. Смысл — вывести жар из-под крыши, где он держится, на открытое, где его берёт воздух.

Порядок работы

  1. Начинают на убыль луны, до восхода, натощак; в доме до конца работы не разжигают огня.
  2. Больного выводят на открытое место — на задворки, к околице, на межу. Обуви не надо, если земля позволяет; если нет, стоять на своей же холстине.
  3. Ставят лицом к заре, за спину кладут на землю осиновый прут.
  4. Дают щепоть наговорённой соли с холодной водой из ковша; остаток воды не допивают.
  5. Читают обращение трижды. После каждого раза больной отряхивает руки от кистей к земле, как стряхивают воду.
  6. Прут ломают о колено на три части и уносят на глухое место: за реку, к болоту, к сухому пню. Кладут, не втыкая, и уходят не оглядываясь.
  7. Рубаху, в которой человек стоял, снимают у порога и в тот же день сжигают или отдают воде. Домой её не вносят.
  8. Три зари подряд повторяют то же. Пропущенная заря обнуляет счёт.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раб Божий имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, на восток, на открытое место, где крыши нет, где дыму нет, где заря занимается. Стоит на том месте Марон-преподобный, под небом живший, под небом спавший, зною не поддавшийся, стуже не покорившийся, чужие недуги на себя принявший. Марон-преподобный, тёплый заступник, холодный оберег: приди на скорый час к рабу Божьему имярек, возьми с него огонь горячий и лёд студёный, трясовицу перемежную, ломоту костяную, потягу жильную, испарину ночную, сухоту дневную. Возьми её из головы и из темени, из груди и из-под сердца, из хребта и из становой жилы, из семидесяти семи суставов, из семидесяти семи жил, — и отдай её осине горькой, что на болоте стоит, что днём и ночью дрожит: ей дрожать за него, а ему стоять твёрдо. Кладу тебе соль белую, ставлю тебе свечу тонкую, беру с тебя здоровье полное. Замок мой в трясине, ключ мой у Марона. Аминь, аминь, аминь.

Отклик, осечки, запреты

Согласие видно по ходу приступов. Правильный отклик — не мгновенное выздоровление, а смещение: очередной приступ приходит не в срок, слабее и короче предыдущего, а следующий не приходит вовсе. Начисто убранная в первый же день лихорадка в северных записях считалась подозрительной и часто возвращалась через неделю вдвое.

Осечку читают по осине. Если прут не ломается на три части, а мочалится и виснет на волокне, работу переносят на другую зарю и берут другое дерево. Если человек, унёсший обломки, оглянулся или встретил на обратном пути кого-то и заговорил, счёт начинают заново.

Запреты названы жёстко: