Трифон в народной вере занят делами розыска и выселения. К нему идут, когда что-то завелось там, где не должно, — мышь в амбаре, червь в поле, гад в подполе, — и когда что-то пропало: скотина, ловчая птица, вещь из дома. Обе задачи в традиции считаются одной работой: надо сдвинуть с места то, что стоит не там, где ему положено.
Мышегон
Народное прозвище дня — Трифон-мышегон, и это не метафора. У Трифона есть церковный чин заклинания «о избавлении нив от зверей и гадов», который на местах служили в поле и у амбаров, и низовая практика взяла его целиком, переработав в знахарскую отсылку.
Работа устроена не как истребление, а как высылка с назначением места. Мышей, кротов, гусениц, червя не убивают словом — им называют границу, за которую они уходят, и указывают, куда именно: в лес, в болото, в чужую пустошь, за реку, к старому пню. Отсылка без указанного адреса считалась порчей: вредитель уходит с одного поля и садится на соседнее, и за это отвечает тот, кто отсылал. Тот же закон держится в отсылке лихорадки и в отсылке червя из скотины — везде адрес обязателен.
По этой же линии Трифона звали при змеях в подполе и в хлеву, при клопах и тараканах в избе. Различие держали такое: домовую нечисть-насекомое выводили заговором на убыль луны, полевую — на любую луну, но обязательно до восхода.
Птицелов и сыщик
Второй пласт — пропажа. Он вырос из московского предания о сокольнике, упустившем царского кречета: сокольник искал три дня, отчаялся, уснул в поле и увидел во сне Трифона на белом коне с птицей на руке; проснувшись, нашёл кречета на сосне. На месте видения поставили церковь, и с тех пор Трифон в народном обиходе — покровитель охотников с ловчей птицей и адресат по всякой пропаже.
Из этого предания традиция вынула рабочий признак: Трифон отвечает не за наказание вора, а за возврат вещи. Если вещь украдена и нужен виновный, идут к Иоанну Воину, о нём разобрано отдельно. Если вещь потерялась, отбилась, ушла сама или неизвестно куда делась — это Трифоново дело. Заблудившаяся корова, отбившийся от стада конь, улетевшая птица, потерянный в снегу инструмент, ушедшая из дома собака.
Третья, женская сторона дня — сватовство. Трифон стоит накануне Сретения, на границе зимнего мясоеда, и девушки, не высватанные до масленицы, в ночь на Трифона просили о женихе. Здесь работает та же логика поиска: жених — то, что должно найтись и прийти в дом.
Дни памяти
- 1 февраля по старому стилю, 14 февраля по новому — главный и почти единственный день. Народно: Трифон-перезимник, Трифон-мышегон, Трифонов день.
- Приметы дня погодные и хозяйственные: звёздное небо в ночь на Трифона читали к поздней весне; в этот же срок правили сбрую и осматривали семенное зерно, потому что до сева оставалось пересчитать запас.
- У южных славян на ту же дату приходится Трифон-зарезан, день первой обрезки виноградной лозы; в русских губерниях этого обычая нет, он держится там, где есть виноград, и на общерусский круг не переносится.
- Обращения вне календаря по мышиному делу ставили на убыль луны, по пропаже — на утро любого дня, но до того, как в доме поели.
Отсылка мышей из амбара: порядок
- Работают до восхода солнца, натощак, один. Со двора никого не выпускают и в дом до конца работы не входят.
- Берут кусок хлеба от целого каравая (не горбушку), горсть зерна из того амбара, где завелось, и нож, которым в доме не режут хлеб.
- Обходят амбар трижды посолонь, ведя ножом по стене на уровне пояса — прочерчивают границу.
- На каждом углу кладут по нескольку зёрен: это откуп, доля за уход.
- Останавливаются у входа, называют вслух адрес высылки — конкретное место, куда отправляешь, названное так, как его зовут в округе.
- Читают отсылку трижды.
- Хлеб оставляют на пороге амбара до вечера, вечером выносят на названное место и там бросают.
- Три дня после этого зерно из амбара не берут и амбар не подметают.
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Встану я, раб Божий имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, к своему амбару, к своему закрому. Стоит в чистом поле Трифон-мученик на белом коне, в руке у него птица ловчая, за поясом плеть ремённая, а перед ним звери мелкие, гады ползучие, мыши подпольные, кроты слепые, черви точёные — все на счету, все под рукой. Трифон-мученик, собери с моего двора, с моего амбара, с моего закрома всё, что грызёт, что точит, что портит: сочти их по головам, свяжи их в связку, выведи их за мою межу, за мою борозду, и отведи их в лес дремучий, на пень гнилой, на мох сырой, где хлеба не сеяно, где двора не ставлено, где петух не поёт, — там им корм, там им дом, там им век вековать. А на мой двор дороги им нет, следу им нет, памяти им нет: тут им камень, тут им лёд, тут им голая доска. Кладу им долю зерном, беру с них слово. Замок мой в поле, ключ мой у Трифона. Аминь, аминь, аминь.
Поиск пропавшего
По пропаже работают короче. Становятся лицом в ту сторону, куда пропажа ушла или могла уйти (для вещи — куда открывается дверь дома), называют вслух предмет с приметами: масть, возраст, кличку, размер, цвет. Приметы обязательны — безымянное не ищется. Кладут на подоконник кусок хлеба и ставят рядом зажжённую свечу, читают то же обращение, заменив отсылку на призыв: не «выведи», а «выведи ко мне на дорогу, поставь мне на глаза». Свечу дают догореть. Хлеб на третий день отдают птицам.
Для скотины северная традиция добавляет отдельный ход: снимают с шеи другой коровы или коня недоуздок, кладут его посреди двора и трижды зовут пропавшую по кличке через этот недоуздок. Смысл прозрачный — приготовлено место, куда вернуться.
Отклик и осечки
По мышиному делу срок короткий: убыль должна быть видна на третьи сутки, полностью — к девятому дню. Признаком согласия считали то, что вредитель уходит одной волной и в одну сторону; расползание врозь читали как неудачную отсылку без адреса.
По пропаже отклик обычно приходит через постороннего: вещь находит не тот, кто искал, скотину приводит чужой человек, весть даёт случайный встречный. Ночь после обращения смотрели на сон: дорога, птица, всадник — знак, что найдётся; вода стоячая и болото — что пропажа у людей и добром не вернётся.
Осечки объясняли двумя причинами. Первая — работа на убой: если, отсылая мышей, человек в сердцах пожелал им сдохнуть, отсылка ломается, потому что мёртвому адрес не нужен, а живой его уже не слышит. Вторая — жадность на откупе: зерно на углы сыплют не считая и не подбирают потом обратно. Подобранный откуп возвращает всё вдвое, и на следующий год амбар считают потерянным.
Цена работы названа прямо: тот, кто высылает вредителя без адреса, принимает его на себя. В северных записях это держится как правило — что не названо местом, то садится на дом отсылающего, и снимать это приходится тем же порядком, что и порчу с обратным ходом.