Обтирание берёт там, где умывание уже не достаёт: по застарелому сглазу, по суши, по тому, что село не на кожу, а под неё. Вода уносит снятое сама, а здесь снятое остаётся в съёмнике — в тряпке, в хлебе, в яйце, в шерсти, — и вся техника строится вокруг того, чтобы съёмник взял полностью и был потом убран по правилам.

Сухое снятие против мокрого

Разница не в материале, а в том, куда девается снятое. При умывании его выносит текучая вода, и человек к этому моменту уже чист. При обтирании между больным и знахарем появляется третья вещь — носитель, — и она после работы делается заряженной. Пока носитель не убран, дело не закончено, а во многих записях считается опаснее, чем до начала: снятое собрано в одно место и лежит в доме.

Отсюда счёт традиции: обтирание сильнее умывания и грязнее его. К нему переходят, когда три зари умывания не дали отклика, когда сглаз залежался больше месяца, когда бьёт по нутру — по животу, пояснице, груди, — а не по лицу и голове. По свежему призору обтирание не применяют.

Второе отличие — направление. Вода льётся сверху вниз и работает силой падения, а съёмник ведут руками, и всё держится на ходе руки: снимают от макушки к пальцам и от пальцев в сторону, наотмашь. Ход вверх или к себе считается вгоняющим, и такая ошибка правится только полной переделкой с новым съёмником.

Свойства съёмника

Годный носитель должен отвечать трём условиям: быть пористым или живым, быть связанным с больным и быть уничтожимым. Ткань, хлеб, яйцо, шерсть отвечают всем трём. Металл, стекло, камень не годятся — они не берут, а отбивают, и потому идут в других приёмах.

Ношеная рубаха самого больного, изнанкой наружу — основной съёмник по всей полосе. Требование одно и жёсткое: рубаха должна быть непостиранной, с потом, снятой с тела прямо сейчас. Стираная не берёт. Обтирают собранным в комок подолом, изнанкой, и после дела рубаху не надевают обратно никогда.

Новый холст или суровая тряпица — когда своей рубахи нет или больной чужой. Берёт слабее, зато чужого на себе не несёт.

Шерсть чёрной овцы, свалянная в комок, — на сушь и ночные страхи; после работы клок не разбирают и не расчёсывают.

Мякиш чёрного хлеба, скатанный в шар с ладонь, — самый ходовой съёмник по детям: хлеб считают берущим охотнее прочего, потому что он человеку свой. Он же потом идёт на проверку собаке, о чём сказано в статье о диагностике по свече и по собаке.

Сырое куриное яйцо — на тяжёлое. Яйцо катают, не разбивая, и после катания выливают в воду, чтобы прочесть; порядок чтения относится уже к переносу на предмет.

Соль и печная зола — сухой съёмник для быстрой работы. Горсть соли ведут по телу через рубаху и обратно в солонку не пересыпают ни при каких условиях.

Банный веник, распаренный, идёт по спине и суставам; после этого его не сушат и второй раз не берут.

Ход работы

  1. Место и время. В бане или в сенях, редко в избе; в избе — только у порога. Время — сумерки либо до восхода, но не при полном солнце. Печь при этом должна быть топлена: часть съёмников идёт в огонь сразу.
  2. Раздевание. Больного оголяют по пояс, снимают пояс, кольца, серьги и крест не снимают. Ноги должны стоять на голом полу или на земле, не на половике: снятое уходит вниз, и ему нужен ход.
  3. Стороны. Знахарь становится за спиной больного, а не перед ним. Начинают со спины, потом переходят на грудь, руки, лицо — в таком порядке, и ни разу не возвращаются к уже пройденному месту.
  4. Ход. Съёмник ведут длинными непрерывными движениями: макушка — затылок — спина — поясница; плечо — локоть — кисть — пальцы; лоб — лицо — шея — грудь — живот. Каждое движение доводят до кончиков пальцев или до края тела и там стряхивают руку в сторону, наотмашь, от себя.
  5. Счёт. Три прохода по каждому месту у детей, девять у взрослых, двенадцать по застарелому. Счёт ведут вслух или про себя, но не сбиваясь; сбился — доводят до конца и переделывают завтра, а не переспрашивают на месте.
  6. Приговор. Читают в один голос с движением, по разу на проход, а не отдельно от него.
  7. Стряхивание. После каждой третьей проходки съёмник встряхивают в сторону двери или окна и не касаются им пола.
  8. Одевание. Больному дают чистую рубаху, вывернутую налицо, и после этого он до утра из дома не выходит и через порог не переступает.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я благословясь, пойду перекрестясь, из дверей дверьми, из ворот воротами, в чисто поле, на белый камень. На том камне сидит бабушка-заговорница, держит она белый холст, обтирает, обмахивает, обчищает. Обтираю я, обмахиваю с раба Божия имярек призор и оговор, сглаз и наговор, тоску и сухоту, ломоту и колотьё, ночной страх и дневную кручину. С буйной головы, с ясных очей, с ретива сердца, с белых рук, с резвых ног, с семидесяти семи суставов, с семидесяти семи жил — на этот холст, на эту рубаху, на этот комок. Как холст в огне сгорает и пеплом рассыпается, так бы и на рабе Божием имярек чужому не бывать, не сидеть, не стоять, назад не ворочаться. Что взято — то унесено, что унесено — то сожжено, что сожжено — то не встанет. Слово моё крепко, дело моё сухо, ключ в огонь, огонь в золу, зола ветру, ветер за поле.

Что делают со съёмником

Тут ошибаются чаще всего, и именно из-за этого обтирание считают приёмом для того, кто знает, а не для всякого.

Ткань и шерсть сжигают в печи, но не в той, на которой готовят и спят, если есть выбор: годится баня, овин, костёр за огородом. Жгут молча, не глядя в огонь, и уходят до того, как прогорит. Золу выгребают на другой день и выносят за околицу.

Хлеб не жгут: печёное в огонь не бросают. Его либо скармливают собаке — что заодно даёт проверку, — либо уносят в лес и кладут в развилку дерева, либо пускают по текучей воде.

Яйцо только выливают и уносят: скорлупу и содержимое закапывают за околицей либо спускают по воде, всегда ниже по течению, чем берут воду для питья.

Соль и золу высыпают на межу, на муравейник или в текучую воду. В огонь их не бросают: соль стреляет, а стрельнувшая соль по общему счёту возвращает.

Общие запреты: съёмник не выносят через дверь, если можно вынести через окно; не несут за пазухой, а несут в тряпице на отлёте; не передают из рук в руки; не оставляют на ночь в доме; и не выбрасывают там, где ходят люди и скотина. Всё, что делается со съёмником специально ради того, чтобы кто-то на него наступил, — это уже не снятие, а возврат, и он разобран в отдельной статье.

Отклик, цена и запреты

Хороший отклик при обтирании отличается от умывательного: не сонливость, а тепло. По телу идёт жар, кожа краснеет полосами по ходу руки, больного прошибает пот, часто прошибает и знахаря. Зевота обязательна, отрыжка и слёзы обычны. Съёмник тяжелеет и мокнет — хлебный шар делается липким и серым, шерсть свойлачивается, яйцо после катания становится тёплым и мутнеет. Всё это по счёту традиции — признак, что взяло.

Отклика нет вовсе — обтирают ещё две зари. Не берёт и на третью — работа не наружная, дальше идут отчитка или спрыскивание, каждое со своим порядком.

Плохие знаки: у больного немеет то место, по которому вели; съёмник рвётся в руках; хлеб рассыпается, яйцо трескается на теле. Треснувшее на теле яйцо считается худшим исходом обтирания — работу бросают, тело обмывают немедленно, скорлупу и всё, что вытекло, собирают на тряпицу и уносят из дома в ту же ночь.

Цена названа прямо. Обтирающий работает руками вплотную и берёт больше, чем при умывании. Поэтому обтирают через ткань, а не голой ладонью; поэтому после дела моют руки до локтя проточной водой и обтирают их солью; поэтому за одну зарю обтирают одного человека, а не двух подряд. Обтирать самого себя традиция считает делом почти бесполезным: рука, снимающая с себя, тем же движением на себя и возвращает, и для своей работы звали чужого — хотя бы соседку, знающую счёт.