Умывание — самый частый способ снятия во всей русской традиции и почти всегда первый, с которого начинают. Работает он только по свежему и по наружному: по сглазу, по призору, по злому слову, по испугу первых дней. Порчу, посаженную через питьё, через след или через подклад, вода с лица не снимет, и знахари это различали строго.
Почему съёмником стала именно вода
Логика прямая до грубости: что пристало снаружи, то смывается. Сглаз в народном счёте не входит в человека глубоко, он ложится на него плёнкой — на глаза, на лицо, на волосы, на открытые руки. Пока эта плёнка свежая, её снимают тем же движением, каким смывают с рук грязь после работы.
Отсюда два следствия, определяющие всю технику. Первое: вода должна быть проточной или взятой из проточного, потому что снятое надо не просто отделить, а унести — стоячая вода снимет и оставит при себе. Второе: смытое остаётся в воде и делается опасным. Вылитая куда попало наговорная вода не пропадает: на неё наступают, и всё, что было на больном, переходит на наступившего. Это не назидание, а причина всех правил, которые идут ниже.
Вода, которая годится
Не всякая вода берёт. Разряды идут по убыванию силы.
Непочатая вода — зачерпнутая до восхода, из колодца или речки, до того как в этот день кто-то другой оттуда брал и до того как в неё смотрелись. Черпают по течению, одним движением, молча, и с этой минуты до дела не говорят ни слова: заговорившийся несёт домой пустое ведро.
Вода с трёх ключей или с трёх колодцев, слитая вместе, — на упорный, залежавшийся сглаз. Идут за ней в один заход, не возвращаясь домой посередине.
Вода с порога и с дверной скобы — домашняя замена, когда за настоящей идти некогда. Воду льют на дверную ручку или на скобу и подставляют посуду; собранная так вода считается взявшей на себя силу порога.
Вода из проруби или из-под мельничного колеса — на тяжёлое, но такую воду берут не для лица, а для спрыскивания, о нём отдельная статья.
В воду кладут добавки, и каждая делает своё:
- Соль — жжёт и отделяет; кладут щепоть, брошенную через плечо в посуду.
- Уголья из печи — снимают и одновременно показывают. Кидают три, девять или двенадцать угольков, считая вслух; утонувшие угли считают ответом, что сглаз есть, и по их числу судят о тяжести. Приём двойного назначения, поэтому им же часто и диагностируют.
- Серебро — крест, монета, кольцо, положенные на дно; держит воду чистой, чтобы снятое не пристало обратно.
- Три камешка, взятые с трёх разных берегов, — на детский призор.
Посуда — глиняная или деревянная, не железная, и после дела она из обихода выходит: её либо бьют, либо оставляют только под эту работу.
Наговор
Воду наговаривают против света, стоя лицом к востоку на утренней заре и лицом к западу на вечерней. Говорят в воду, низко над посудой, чтобы дыхание шло на поверхность, — считается, что слово входит в воду с дыханием, а не со звуком. Наговаривают трижды, между заходами дуют на воду крестом и сплёвывают через левое плечо.
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, со двора воротами, в чистое поле, к быстрой реке. Вода-водица, светлая сестрица, бежишь ты из-под белого камня, обмываешь ты круты бережки, жёлты пески, серы каменья, коренья да коряги, ничего при себе не держишь, всё с собою уносишь. Обмой, водица, у раба Божия имярек буйну голову, ясны очи, чёрны брови, ретиво сердце, семьдесят семь суставов, семьдесят семь жил, единую жилу становую. Смой с него призор и оговор, встречный и поперечный, мужской и женский, девичий и вдовий, дневной и полуночный, думный и глядучий, с ветру нанесённый, с воды напитый, с хлеба заеденный. Как вода на камне не стоит, как пена на воде не держится, так бы и на рабе Божием имярек ничему чужому не стоять, не держаться, не бывать. Понеси, водица, за крутые берега, за жёлтые пески, где солнце не греет, где люди не ходят, где петух не поёт. Слово моё крепко, вода моя чиста, ключ в реку, река в море, море никому не отдаёт.
Порядок умывания
- Время. На заре — утренней или вечерней. Утренняя заря снимает с молодых и с детей, вечерняя — со стариков и с застарелого; так делят в большинстве записей, хотя в ряде мест не делят вовсе.
- Место. У порога, на пороге или в сенях, но не посреди избы: снятое должно уходить к выходу. Больного ставят лицом к двери.
- Заходы. Умывают трижды подряд за один раз и повторяют дело три зари подряд. Счёт зорь не прерывают: пропустил день — начинают заново, с новой водой.
- Ход рук. Воду черпают правой рукой, а льют на левую ладонь и уже с ладони — на человека. Ведут сверху вниз: макушка, лоб, глаза, лицо, шея, грудь, руки до локтя. Ни разу не проводят снизу вверх — обратный ход считают вгоняющим.
- Умывают против себя. Знахарь стоит сбоку, а не напротив, чтобы стекающее не шло ему на ноги.
- Ребёнку умывают через ручку двери или через ковш, поднесённый к скобе, а младенца часто не умывают, а обливают водой с ложки по темени три раза.
- Вытирание. Не полотенцем. Утираются изнанкой подола рубахи — своей у взрослого, материнской у ребёнка. Изнанка — обязательное условие; подол, вывернутый наружу, работу отменяет. Что делать, если снимают не водой, а самой рубахой, разобрано в статье о снятии обтиранием.
- Молчание. До конца дела и после него, пока не вылита вода, ни знахарь, ни больной не говорят и никому не отвечают.
Куда девать воду
Оставшуюся воду выливают сразу, не переливая в другую посуду и не оставляя до утра. Годные места, по убыванию надёжности: под сухое дерево, под осину или в сухой пень; на глухой угол двора, куда не ходят; на межу; в текучую воду ниже по течению от того места, где брали; на перекрёсток — но перекрёсток годится только тогда, когда воду выливают с возвратом, о чём отдельно сказано в статье о возврате «на кого падёт».
Нельзя: в помойную яму, в хлев, под жилое окно, на дорогу, на тропу и в стоячую лужу. Выливают, отвернувшись, левой рукой, через левое плечо или между ног назад, и уходят не оглядываясь и другой дорогой. Посуду опрокидывают вверх дном и до утра не поднимают.
Отклик и сбои
Правильный отклик виден в тот же день. Больного клонит в сон, часто тяжёлый и глубокий, с потом; к вечеру спадает жар, уходит головная боль, ребёнок перестаёт заходиться и засыпает прямо на руках. Зевота во время умывания — самый обычный знак, что берёт: зевает и больной, и нередко сам умывающий. Слёзы без причины, озноб по спине, дрожь в руках у знахаря — из той же группы.
Плохие знаки другие. Вода в посуде мутнеет, идёт хлопьями или пахнет — сняли много, надо повторять зори. Больного начинает рвать сразу — говорит не о сглазе, а о поенье, то есть о даденом внутрь, и умыванием тут не обойдёшься. Уголья все до одного всплыли, отклика нет и на третью зарю — умывание не берёт, и это ответ по существу: либо порча посажена глубже наружного, либо её нет вовсе.
Отдельная причина неудачи — сорванный счёт. Заговорил по дороге за водой, ответил на оклик во время умывания, вытерся полотенцем, вылил воду не туда, начал в четвёртый раз подряд без нужды — работа считается испорченной и её не чинят, а начинают с новой водой и с новой зари. Четвёртого раза в один заход не делают вообще: три — предел, дальше вода не снимает, а натирает.
Цена работы названа в записях прямо и без смягчения: умывающий берёт часть на себя. Отсюда правило умывать не голыми руками у тяжёлых, отсюда же — зевота и разбитость знахаря к вечеру. Тот, кто умывает своих детей часто и подряд, по общему счёту традиции слабеет, и в таких случаях звали чужого.