Присушка — самый узнаваемый по языку раздел русского заговорного корпуса. Её тексты не спутаешь ни с лечебными, ни с хозяйственными: у них другой зачин, другой адресат, другой словарь и другая закрепка. Разбор этого устройства — не филология, а прямая инструкция: присушка работает ровно теми частями, которые в ней стоят на своих местах.
Что присушка делает по своей формуле
Первое, что видно при чтении корпуса: присушка нигде не просит любви. В текстах не встречается «полюби», «будь мне мила», «пусть будет счастлив со мной». Просят другого — тоски.
Глагольный ряд присушки: сушить, жечь, палить, томить, тошнить, крушить, гнать, не давать спать. Наводимое состояние названо прямо: человек не может ни есть, ни пить, ни спать, ни работать, ни глядеть на других, ему тошно и жарко, и единственное облегчение — прийти к заказчику. Это не привязанность, а мучение с одним выходом, и цена у него есть для обеих сторон. Как оно выглядит изнутри — разобрано в статье про сушец; здесь речь про механику текста.
Отпадный зачин
Лечебный заговор начинается «встану благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами». Присушка эту формулу выворачивает, и делает это последовательно:
- «Встану не благословясь, пойду не перекрестясь»;
- выход не дверьми и не воротами, а «дымным окном», «подпольным бревном», «собачьей дырой», «мышиной норой», «сквозь стену в чёрную дыру»;
- направление не на восток и не под красное солнце, а на закат, «в чисто поле, в пустое место», «под тёмный лес», «на запад хребтом» — с переменой мест;
- крест снимают, пояс развязывают, образа закрывают или выходят в тот угол, где их нет.
Это отпадный зачин, и это не украшение. Заговор устроен как путь: ты выходишь из своего мира и идёшь туда, где живёт та сила, к которой обращаешься. За лечением идут к морю-окияну, к камню Алатырю, к Богородице. За тоской идут в пустое поле, к печи и к бесам — и войти туда через дверь и с крестом нельзя.
Часть присушек этого зачина не имеет и идёт «благословясь», обращаясь к зорям и к светилам; такие тексты относят к разряду более мягкому — на согласие между супругами. Но ядро жанра именно отпадное.
Кого зовут
Адресаты присушки в корпусе стоят три:
Огонь и печь. Самый частый образ: «в чистом поле стоит печь кирпична (медна, железна), в той печи огонь неугасимый». В печи горит и не сгорает, и по образцу этого огня жгут человека. Иногда огонь заменяет «сухое дерево», «сушь на болоте».
Тоска как существо. «Тоска-тоскучая», «сухота-сухотучая», «крушина», «кручина». Её не описывают как чувство — её посылают, как посылают собаку: «пойди, тоска, найди раба Божьего имярек, где бы он ни был». Тоска ходит, ищет, находит, вцепляется.
Нечистая сила. Открыто и без иносказаний: «сатана», «три брата», «двенадцать братьев», «бесы полуденные и полуночные», «страшный старик с железным крюком». Их не умилостивляют — им приказывают или с ними уговариваются, обещая долю.
Есть и четвёртый адресат — тоска, взятая от мертвеца или с могилы. Это уже пограничье с порчей на смерть, и о такой работе речь в статье о сушце.
Куда гонят
Перечень мест, в которые вгоняют тоску, в присушках стоит почти неизменный, и учить его надо целиком: пропущенное место остаётся свободным, и через него человека отпускает.
Буйная голова; ясные очи; чёрные брови; белое лицо; ретивое сердце; горячая кровь; чёрная печень; лёгкие; становая жила; семьдесят семь жил; семьдесят семь суставов; белые руки; резвые ноги; ум и разум; сон и еда.
Второй перечень — обстоятельства, при которых тоска должна брать: «ни в еде, ни в питье, ни во сне, ни в бане, ни в поле, ни в дороге, ни в гостях, ни один, ни днём, ни ночью». Смысл нанизывания — закрыть все щели.
Третий — сравнения, дающие образец: как мать тоскует по дитяти, как рыба без воды бьётся, как корова по телёнку ревёт, как огонь по сухой соломе идёт. Сравнение в присушке всегда взято из привязанности болезненной, а не радостной.
Закрепка
И тут жанр расходится с лечебным заговором окончательно. Лечебная закрепка бросает ключ в море: вода запирает и хоронит. Присушка воду не берёт — вода гасит огонь и смывает тоску, а это ровно то, чего делать нельзя. Поэтому в присушках ключ в огне, в печи, под порогом, в сухом дереве, в могиле: «замок в огне, ключ в огне, кто огонь выпьет, тот моё слово отопрёт».
Соответственно — и снимается присушка водой, холодом и разъятием. На этом стоит вся отсушка.
На что читают
Присушку читают не в пустоту, а на носитель, который дойдёт до человека.
- Питьё и еда. Вода, вино, квас, чай, мёд; наговорённая соль в пищу. Самый ходовой способ.
- Пот и телесное. Платок, которым утирался; ношеная рубаха; вода, которой мылся; собственный пот заказчика, снятый в бане и подмешанный в питьё. Записи фиксируют и наговор на месячную кровь, подмешанную в еду или питьё, — приём известный и повсеместный, называть его надо прямо.
- Волос и ноготь. Вплетают в свои, зашивают в подушку, кладут в воск.
- След. Земля из-под правого следа, снятая ножом или щепкой. Сушат за печной трубой или заливают воском.
- Воск и свеча. Слепленная фигурка; две свечи, скрученные вместе и зажжённые с двух концов; венчальная свеча.
- Ветер и баня. Читают вслед уходящему стоя на его следу; на пар и на веник, которым парился.
Полный текст
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий имярек, не благословясь, пойду не перекрестясь, не дверьми, не воротами, а дымным окном, подпольным бревном, выйду в чистое поле на закат солнца, в пустое место, где ни человек не ходит, ни собака не лает, ни петух не поёт.
>
Стоит в том поле печь кирпична, в той печи огонь неугасимый, горит и не сгорает, палит и не выгорает, ни днём, ни ночью, ни в зиму, ни в лето.
>
Огонь-батюшка, жар-жарище, дай мне своего пламени, дай мне своей тоски, дай мне своей сухоты. Возьму я тоску-тоскучую, сухоту-сухотучую, положу её на буйный ветер, и понесёт её буйный ветер за леса, за поля, за горы, за реки, к рабе Божьей имярек.
>
Найди её, тоска, где бы ни была: в дому — в дому, в поле — в поле, в лесу — в лесу, в дороге — в дороге, в бане — в бане, в гостях — в гостях, за столом и за работой, на печи и на постели.
>
Войди в неё, тоска, в буйную голову, в ясные очи, в чёрные брови, в белое лицо, в ретивое сердце, в горячую кровь, в чёрную печень, в становую жилу, в семьдесят семь жил, в семьдесят семь суставов, в белые руки, в резвые ноги, в ум и в разум.
>
Жги, тоска, пали, тоска, суши, тоска, чтобы рабе Божьей имярек ни есть, ни пить, ни спать, ни лежать, ни сидеть, ни стоять, ни с людьми говорить, ни на людей глядеть, ни отца, ни матери, ни роду, ни племени не помнить.
>
Как мать по дитяти тоскует, как корова по телёнку ревёт, как рыба без воды бьётся, как сухая солома от огня занимается, — так бы раба Божия имярек по мне, рабу Божьему имярек, тосковала, крушилась, сохла и вялилась, и без меня свету белого не видала.
>
Тошнёхонько бы ей было, горькохонько бы ей было, а как меня увидит — так бы ей стало светло и радошно, и шла бы она ко мне, и не отходила.
>
Замок в огне, ключ в огне, огонь не гаснет, замок не отпирается. Кто тот огонь выпьет, кто ту печь разберёт, тот моё слово отопрёт. Сказано — сделано.
Порядок работы
- Время — на молодой месяц, на прибыль, вечером после захода или в полночь. Ветху не берут: на убыль отсушивают, а не присушивают.
- Место — баня, печь, порог, перекрёсток, свой двор ночью. Не в красном углу.
- Крест снять, пояс развязать, волосы распустить, зеркало и образа завесить.
- Носитель держат в руках или ставят перед собой; на еду и питьё читают в посуду, наклонившись близко.
- Читают девять раз подряд без запинки, на одном дыхании, вслух и шёпотом попеременно. Сбился — начинают счёт заново.
- Носитель отдают жертве в тот же или на следующий день; наговорённое питьё дают выпить до дна, землю со следа зашивают или прячут за печной трубой.
- Подновляют на каждый молодой месяц три месяца подряд, потом раз в году.
Работу не рассказывают никому. Названное вслух другому считается отпущенным.
Что традиция говорит про цену
Здесь морали нет, а есть счёт, и он в записях изложен ровно.
Присушка держится на присушнике. Пока горит на жертве, горит и на том, кто зажёг: тот же огонь, та же бессонница, та же тоска. Отсюда деревенское наблюдение, что присушивающий сохнет вместе с присушенным, и отсюда же — что за чужую присушку берут дорого.
Присушенный не любит, а мучается. Он приходит, но приходит больным: срывы, злость, ревность без причины, приступы отвращения к тому самому, к кому притянут. Это не считается неудачей работы — считается её нормальным видом.
Лечейка за присушку не берётся. Разделение ремёсел жёсткое: кто лечит словом, тот присушек не кладёт, потому что отпадный зачин отнимает лечебную силу. Кто берётся за оба — теряет первое.
Снять свою присушку труднее, чем поставить. Обратный путь есть — он разобран в статье об отсушке, — но полного возврата к прежнему традиция не обещает: отсушенный не возвращается к тому, кто сушил, ни в каком виде.