Озык — северное имя для порчи, которая идёт напрямую от человека, без вещи-посредника: без подклада, без насыпки, без наговорённой еды. Ударил глаз — и всё. Разговор здесь пойдёт про механику этого удара и про то, чем от него загораживаются заранее; снятие уже полученного озыка — работа другая и разобрана отдельно.
Слово и что за ним стоит
В вологодских, архангельских и олонецких говорах порчу от взгляда зовут озык, действие — «озыкать», «озычить», пострадавшего — «озыканный». Рядом стоят озёв (от «озевать»), изурочье, уроки, урочливость, призор, прикос, щипота, худой глаз. Это не полные синонимы: за каждым словом стоит свой канал входа. Прикос — через касание и через данную в руки вещь, оговор — через слово, озык — через взгляд и оклик.
Расхождение здесь есть, и заглаживать его незачем. Корень «зык» — это крик, резкий гулкий оклик, а вовсе не взгляд. Поэтому одна часть записей толкует озык как порчу голосом: окликнули в спину, гикнули вслед — человека «озыкало». Другая ставит озык прямо в ряд со сглазом, и там он именно глазной. Оба понимания уживаются на одном кусте деревень. Общее у них главное: источник — сам человек, и никакой предмет для передачи не нужен.
Чем бьёт глаз
По народному счёту глаз не принимает свет, а испускает. Взгляд — это поток, и у одних он пустой, у других тяжёлый: такой «жжёт», «сосёт», «тянет», и от него остаётся след, как от руки на мокрой глине.
Заводится этот поток от трёх состояний, и все три надо назвать, потому что двух из них никто не ждёт:
- Зависть. Самое понятное. Смотрит и хочет твоего.
- Похвала и восхищение. Смотрит и радуется вслух. Именно доброе слово с открытым взглядом считается самым опасным входом — потому дитя и не показывают, и потому хвалящего в деревне обрывают на полуслове.
- Жалость. «Ах, до чего худенький», «ах, замучилась ты». Пожалели вслух — и с этого слегли. Жалостливый глаз в записях идёт наравне с завидущим.
Отсюда важное для практики следствие: озык не требует злого умысла. Половина всех случаев в записях — работа людей, которые никому вреда не хотели. Отдельная порода — те, кто озыкает по своей воле и с расчётом; их приметы и повадка разобраны в статье о том, кто «глазит».
Что берёт первым
Правило простое и держит всю систему защиты: берёт то, что на переходе и не покрыто. Всё начатое, новое, открытое, ещё не устоявшееся.
- Младенец до крестин и до выхода матери из сорока дней. Ребёнок вообще — до зубов, до первого шага, до первой стрижки.
- Роженица и молоко у неё.
- Невеста от рукобитья до венца и весь свадебный поезд по дороге.
- Новотельная корова, первый удой, первое масло, кринки на лавке.
- Лошадь в первый выезд, скотина в день первого выгона.
- Тесто в квашне, хлеб на посадке, первая топка печи в новом доме.
- Пчёлы, особенно только что посаженный рой.
- Первый товар и первый покупатель, начатая на глазах работа, поставленный сруб.
Логика одна: пока дело не закрылось, у него нет своей кожи, и чужой глаз входит без сопротивления.
Как закрываются
Оборона строится не на противодействии, а на закрытости. Три её правила: не показывай, не считай, не называй.
Не считают вслух деньги, скот, ульи, детей, копны, мешки. На вопрос «сколько у тебя коров» отвечают уклончиво или не отвечают вовсе; в ряде мест на прямой счёт обижаются сильнее, чем на брань. Не называют срок родов, не показывают некрещёного чужим, не выносят первый удой из дома. Невесту ведут закрытой, и стараются, чтобы поезд шёл не той дорогой, какой ожидали.
Носимая защита:
- Пояс. Опоясанного, по общему великорусскому счёту, чужое не берёт. Распояской не спят вне дома, не выходят за ворота, не идут в чужую деревню.
- Изнанка. Рубаху, а при нужде и всю одежду выворачивают наизнанку, когда идут в незнакомое место или ждут встречи с недобрым. Изнанка сбивает взгляд, как сбивает дорогу леший, и то и другое лечится одним приёмом.
- Булавка на изнанке одежды, у ворота или под левым плечом. Записи расходятся, как её ставить: где остриём вниз, где вверх, где непременно головкой к земле. Единого правила нет, держись того, какое взял.
- Соль щепотью в тряпицу, узелок зашить в пояс или в подол. Соль тут не приправа, а вещество, которое не гниёт и не принимает порчу.
- Сухая трава: полынь, чертополох, крапива за пазуху или в ладанку. На скотину — под шлею, в подстилку, над воротами хлева.
Красная нить на запястье, которую сегодня подают как исконно русский оберег, в великорусских записях XIX века на этом месте не стоит. Приём известен, но он либо южный, либо поздний городской, и выдавать его за общерусскую древность не надо.
Отвод на месте
Когда взгляд уже брошен и слово уже сказано, работают быстрым отводом. Здесь традиция жёстче всего к самому похвалившему: обезвредить своё слово — его обязанность, а не любезность. Похвалил ребёнка — плюнь три раза через левое плечо, скажи «не я хвалю, Бог хвалит», проведи по лицу своим подолом, иногда — лизни в лоб и сплюнь. Не сделал — вина на тебе, и с тебя же деревня спросит, если дитя ночью зайдётся криком.
Тому, на кого смотрят, работать проще:
- Кукиш в кармане или за спиной всё время разговора.
- Смотреть не в глаза, а в переносицу или в подбородок; глаза в глаза с глазливым не сходиться.
- «Соль тебе в глаза, а мне доброго часу», «на свою голову», «чур меня» — сказать про себя, не вслух.
- Ничего не давать из рук в тот же день: ни угля, ни соли, ни хлеба, ни молока, ни денег взаймы, особенно после захода солнца.
- Ушёл гость — подмести за ним от порога наружу и вымести сор за ворота.
Слово-огорода
Читают на себя утром, на выходе из дома, а на скотину — у ворот хлева, обходя посолонь трижды.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле под красное солнце, под светел месяц, под частые звёзды.
>
Стану я, раб Божий имярек, на восток лицом, на запад хребтом, огорожусь железным тыном от земли до неба, замкну ворота, ключи брошу в море-окиян под бел-горюч камень Алатырь.
>
Не пройти сквозь тот тын, не перелезть, не подкопаться ни глазу серому, ни глазу чёрному, ни глазу карему, ни глазу белому, ни глазу косому, ни глазу двоякому, ни мужскому, ни женскому, ни девичьему, ни вдовьему, ни старому, ни малому, ни встречному, ни поперечному, ни завидущему, ни жалеющему, ни хвалящему.
>
Кто на меня зыкнет — тому свой зык, кто на меня глянет — тому свой глаз, кто на меня подумает — тому своя дума. Мне тыну хранить, им своё носить.
>
Слово моё крепко, дело моё лепко. Замкнул, ключ в море бросил.
На скотину читают то же, подставляя «скотину мою милую, шерсти чёрной, белой, рыжей и пёстрой», и обходят двор с хлебом и солью в руках.
По чему видно, что зацепило
Первые признаки на человеке: рваная зевота без сна, слёзы без причины, озноб при тепле, тяжесть в затылке, резкая тоска на ровном месте, сон валит среди дня. На младенце — крик без причины, запрокидывание головы, зелень в пелёнках. На корове — упавший или свернувшийся удой, кровь в молоке, беспокойство в стойле.
Признаки того, что защита взяла удар на себя, читают по самому оберегу: булавка расстегнулась или пропала, нить перетёрлась, узелок с солью развязался, соль отсырела или почернела, ладанка порвалась. Сработавший оберег не чинят и не носят дальше — его несут на текучую воду или на перекрёсток и ставят новый.
Если оберега не было и прошло насквозь, дальше начинается другая работа: умывания, зори, отчитка, вода с уголька — это разобрано в статье о снятии сглаза. Одно правило стоит взять сразу: если после трёх зорь легчает, а на четвёртый день всё возвращается, дело не в разовом озыке, а в том, что источник рядом и льёт постоянно. Тогда чистят не человека, а место и окружение.