Во второй половине XIX века кликушество из деревенского дела превратилось в предмет публичного спора. Сошлись трое: земский врач и психиатр, приходское духовенство и сама деревня. Каждый описывал одно и то же и получал разное. Спор этот стоит разобрать не ради того, кто победил — победила медицина, — а ради того, что каждая сторона увидела и чего не увидела.

Из чего он вырос

Три обстоятельства сошлись почти одновременно.

Земская медицина пришла в деревню. С шестидесятых годов у уездов появились врачи, видевшие крестьянский быт вблизи и обязанные вести записи. До них о кликушестве писали путешественники и священники.

Психиатрия получила язык для таких состояний. Работы по истерии, шедшие из Франции, дали готовую рамку: припадок, судорога, нечувствительность, внушаемость, подражание. Под эти термины кликушество ложилось почти без остатка.

Дела дошли до газет. Судебные разбирательства о порче и самосудах, гласный суд с присяжными, публикации — всё это сделало явление предметом общего разговора. Особенно сильно подействовала вспышка в смоленском селе Ащепково в 1898 году, по следам которой психиатр Н. В. Краинский выпустил в 1900 году книгу о порче, кликушах и бесноватых.

Ещё раньше, в шестидесятые, о кликушах как о социальном явлении писал И. Г. Прыжов, и его взгляд был жёстко разоблачительным: нищета, невежество, корысть причта.

Что говорили врачи

Медицинская позиция сложилась к концу века и держалась на четырёх опорах.

Это истерия. Припадок с судорогой, выгибанием, оцепенением, потерей чувствительности и последующей амнезией описывался как истерический. Сам термин тогда покрывал куда более широкое поле, чем сейчас, и включал состояния, которые современная медицина развела бы на несколько разных диагнозов.

Это внушение и самовнушение. Женщина растёт в среде, где известно, как ведёт себя порченая. Достаточно первого толчка — испуга, ссоры, чужого угощения, о котором потом подумалось, — и дальше форма приступа воспроизводится по образцу.

Это эпидемия по подражанию. Ключевое наблюдение, которое врачи сделали лучше всех: крик заразителен. Одна закричавшая подымает остальных, приход, где кликуш не было, обзаводится ими после появления первой. Психиатрия описывала это как индуцированное расстройство и как «психическую эпидемию» — под таким названием об этих явлениях писали в те же годы В. М. Бехтерев и П. И. Якобий.

Условия хронические. Крайняя тяжесть женской работы, роды без помощи, недоедание, побои, полное подчинение в чужой семье, спорынья в хлебе, отсутствие какого-либо законного способа выразить несогласие.

Выводы делались практические: разъяснять, не собирать кликуш вместе, не устраивать публичных отчиток, лечить покоем и разлучением с приходом, где идёт вспышка.

Что отвечала церковная сторона

Позиция духовенства не была единой, и это существенно.

Часть причта соглашалась с врачами и относилась к крику как к болезни или обману. Настороженность к кликушам у церковной власти была давняя, идущая ещё от указов начала XVIII века, о чём подробнее в разборе судебных дел.

Часть держалась различения. Одержимость возможна, но случай нуждается в проверке, и проверка не медицинская: смотрели, знает ли сидящее сокрытое, отзывается ли на святыню, которую не показывали и о которой не говорили. Отсутствие таких признаков толковали в пользу болезни. Третьи служили и отчитывали, не входя в спор вовсе; об устройстве самого чина есть отдельная статья.

Врачам духовенство ставило в упрёк, что медицина объясняет форму, а не причину: почему кричит именно эта женщина, почему именно на выносе Даров и почему именно это имя.

Что медицина описала верно

Тут надо быть честным, не смягчая.

Чего медицинское объяснение не берёт

И это тоже надо назвать прямо, без реванша.

Оно объясняет припадок, но не систему. Кликушество — не только приступ. Это связная модель мира: посаженное существо, вход через еду и слово, имя, отсыл, адрес, цена за работу. Модель эта работает и без единого припадка — в диагностике, в защите, в снятии, в отношениях между дворами. Диагноз тут ничего не отменяет и ничего не объясняет.

Оно не берёт выклик. Что именно называется имя, что называется одно и то же годами, что деревня согласна с названным, — медицина сводит к скрытой неприязни. Иногда так и есть. Но выклик работает как общественный механизм: он назначает виновного, перераспределяет страх и разряжает конфликт, и это устройство диагнозом не описывается.

Оно не берёт результат работы. Отчитка и отсыл в части случаев приступы прекращали, и медицина объясняла это внушением — верно со своей стороны, но для практика бесполезно: почему один мастер снимает, а другой нет, и почему безадресная работа возвращается, из этого не выводится.

Оно съедает субъекта. В народной модели у сидящего есть имя, пол, нрав, вкусы и собственная воля, с ним говорят и договариваются. Медицинское описание переводит всё это в симптом, и вместе с симптомом исчезает то, с чем работал знахарь.

Как с этим быть практику

Разумный порядок такой.

  1. Держи оба описания и не сшивай их в одно. Народная модель отвечает на вопрос «кто и зачем», медицинская — «как это выглядит в теле». Смешение даёт кашу, в которой не работает ни то ни другое.
  2. Медицинское исключай первым. Судорожные приступы, обмороки, потери сознания, рвота, резкое похудание, кровь — это к врачу, и без вариантов. Ремесло от этого не убывает.
  3. Не спорь с человеком о рамке. Он живёт в своей. Работать надо на его языке, иначе никакая работа не пристанет.
  4. Не выступай в роли врача и не отговаривай от лечения. Цена таких ошибок платится не тобой.
  5. Учитывай то, что медицина увидела верно. Не собирай нескольких порченых вместе. Не устраивай зрителей. Разбирай, кому в доме приступ выгоден и что он даёт, — это половина ответа на вопрос, почему не выходит.

Признак, что взялся не за своё: приступы учащаются от каждого сеанса, состояние ухудшается физически, появляются новые телесные симптомы, которых раньше не было. Тогда останавливайся и отправляй к врачу, не дожидаясь третьего захода. Обратный признак — когда врачи ничего не находят, состояние держится годами и человек сам описывает происходящее в терминах посаженного: это твоя работа, и вести её надо так, как ведут выведение икоты или изгнание с допросом и отсылом.