Икота — одна из немногих русских порч, которую можно застать не в записи, а в разговоре. Экспедиции последних трёх десятилетий на Пинегу, Мезень, Вашку, в Лешуконье и Верхокамье привозят не воспоминания о старине, а действующие случаи: женщин, которые живут с посаженным, соседей, которые знают, кто садит, и знающих, которые берутся выводить. Материал этот огромный, но читать его надо иначе, чем старые сборники.
Что застали
Главный итог поздних экспедиций простой: модель жива, а обряд обеднел. Люди по-прежнему уверенно объясняют, что икота — существо, что её сажают через еду, питьё, ветер и слово, что она ест, говорит и выкликает имя посадившего. Разговор об этом идёт без всякой архаики, обычным языком, между делом.
А вот развёрнутый обряд выведения встречается редко. Чаще говорят: «раньше отчитывали», «была тут одна, да померла», «возили в район к бабке». Полный допрос с выспрашиванием имени, отсылом и закрепкой застают единицами. Это не значит, что традиция кончилась: она свернулась к ядру — определение, договор со знающей, короткое отчитывание — и в таком виде держится.
Отдельная монография об икоте появилась только в 2010-е — работа Ольги Христофоровой по верхокамским и севернорусским материалам; до неё икоту разбирали внутри общих сводов о порче.
Как поменялся словарь
Смена лексики — лучший индикатор того, что происходит с традицией.
- «Икота» держится крепче всего там, где она названа как существо: «икота ходит», «икота села», «в ней икота». Само слово не уходит.
- «Икотка», «шева», «хиж» и прочие местные имена стираются первыми — их помнят старшие, младшие уже не употребляют.
- «Икотник», «икотница» заменяются на нейтральное «порченый человек», «нехороший», «завидущий», иногда просто «она».
- Появляется медицинский слой поверх старого: «нервы», «щитовидка», «панические». Это не отмена народной модели, а второй этаж над ней. Один и тот же человек скажет «у меня нервное» врачу и «мне посадили» соседке, и оба раза не соврёт по-своему.
- Возвращается церковная терминология: «бес», «одержимость», «отчитка», «к батюшке возили». В девяностые она пришла поверх местной и местами её вытеснила.
Кто садит и кто выводит сейчас
Фигура икотника изменилась. Раньше это была узнаваемая роль с наследственной передачей, о которой сказано в разборе про самих икотников. Теперь чаще называют не мастера, а завистника без ремесла: обидели человека, он «пожелал», и село. Порча сместилась к сглазу и оговору, к бытовому недоброму слову за столом.
Выводят три разряда людей, и все три в поле встречаются рядом:
- старая деревенская бабка с местным набором — вода, соль, уголь, приговор своими словами;
- священник или монастырь — сюда идут после того, как бабка не помогла, и это самый частый маршрут последних тридцати лет;
- городской практик — приезжий или найденный через знакомых, работающий смешанной техникой.
Порядок обращения устойчивый: сперва домашние меры, потом местная знающая, потом храм, потом врач. Врач почти всегда последний, и приходят к нему уже с готовым объяснением случившегося.
Разговор с носителем: как его вести
Если работаешь с живым случаем, а не с текстом, порядок такой.
- Не начинай со слова «икота». Спроси, что было и с чего началось. Названия дай назвать самому — оно и будет местным.
- Веди по времени, а не по теме. «А до этого?», «А потом?» Хронология вытаскивает детали, тематический вопрос — общие места.
- Спрашивай про еду и питьё отдельно. Кто угощал, из чьей посуды, что дали в руки, что взял даром. Это стержень всей модели, и вспоминают такое охотно.
- Имя спрашивай последним. Кого подозревают — самый горячий вопрос, и заданный рано он закрывает разговор.
- Не спорь и не утешай. Ни «это нервы», ни «это точно порча». Обе реплики останавливают рассказ, потому что рассказчик начинает отвечать твоей рамке, а не своей памяти.
- Записывай глаголы дословно. «Села», «ходит», «просит», «вышла», «отошла». По ним потом видно, живая модель или вычитанная.
- Отдельно спроси, чем кончилось и сколько стоило. Финал и цена — та часть, которую в прежних записях срезали чаще всего.
Текст под эту задачу — короткий, на один приступ, каким сегодня и работают:
Господи благослови. Стану я, раба Божия имярек, у порога, перекрещу себе рот, перекрещу себе горло, перекрещу ретивое сердце. Кто тебя, икота, ко мне послал, к тому и ступай; кто тебя кормил, тот и корми; кто тебя садил, того и сади. Не сидеть тебе на моём хлебе, не пить моего питья, не говорить моим голосом, не выкликать моим языком. Иду я на ветер полуночный, отдаю тебя ветру: неси, ветер, на пустое место, на сухой лес, на белый мох, где ни дыма, ни следа, ни собачьего лая. Тут тебе не житьё, тут тебе не еда, тут тебе не место. Аминь, аминь, аминь — трижды закрываю, замок кладу, ключ в воду роняю.
Где современный материал обманывает
Он полнее старого, но у него свои перекосы, и их надо держать в уме.
Обратное влияние книг и телевидения. С девяностых деревня читает те же брошюры и смотрит те же передачи, что город. Рассказчик может воспроизвести не бабкино, а вычитанное, добросовестно считая, что вспоминает своё. Проверка одна — местные подробности: имена рек, названия предметов, конкретные дома. Их из брошюры не возьмёшь.
Выученный ответ приезжему. В деревни, куда ездят экспедиции по двадцать лет подряд, у людей сложился готовый рассказ «для студентов» — отшлифованный и слегка театральный. Ломается он бытовым вопросом не по теме.
Смещение к воспоминанию. Носителю проще говорить о прошлом, чем о своём нынешнем состоянии. Из-за этого материал систематически выглядит старее, чем есть.
Церковная правка задним числом. После отчитки человек часто пересказывает свою историю уже в церковных словах, заменив икоту бесом. Разница между тем и другим есть, и о ней говорится в статье о сходстве и разнице икоты с кликушеством.
Отклик и сбои
Признак, что разговор пошёл всерьёз, а не по вежливости: рассказчик переходит с «говорят» на «у меня», начинает называть точные дни и имена, понижает голос, оглядывается на дверь. Часто вслед за этим идёт просьба — посмотреть, поправить, сказать, что делать.
Если пошло не так — рассказчик замолчал, стал отвечать односложно, начал сердиться, — причина почти всегда одна из трёх: ты назвал вслух подозреваемого; ты дал понять, что не веришь; ты спросил про заговор прямо. Заговорный текст в лоб не отдают никогда — ни собирателю, ни соседу. Разговор в этом случае закрывай сам, спокойно и на другой теме, и возвращайся в другой день. Дожимать бессмысленно: второй попытки в тот же вечер не бывает.