Икота — не общерусское поверье, а поверье с чёткими границами. Она держится на Русском Севере и северо-востоке, а южнее той же беде дают другое имя и обращаются с ней по-другому. Разберём, где проходит граница, как икота называется по местностям и что делать практику, оказавшемуся за пределами ареала.
Ядро
Плотнее всего икота записана там, где сошлись русское северное население, финно-угорское соседство и позднее заселение по рекам.
- Архангельская сторона — Пинега, Мезень, Кулой, Нижняя и Средняя Двина, Онега, Печора. Здесь икота описана подробнее всего: с именами, разговорами, допросом и наследованием.
- Вологодская сторона — Сухона, Вага, верховья Двины, восточные уезды к вятской границе.
- Вятская сторона и Прикамье — Верхняя и Средняя Кама, Чепца, Коми-Пермяцкие земли.
- Коми — Вычегда, Сысола, Печора с притоками.
- Зауральские и сибирские выселки, куда северяне уходили с XVII века. Там икота встречается островами, ровно по следу переселенцев, и по этим островам ареал читается лучше всего.
Ядро это не совпадает ни с губернским делением, ни с церковным. Оно совпадает с речными путями северной колонизации, и это самая надёжная примета: где селились по Двине, Пинеге и Каме, там и икота.
Имена по местностям
Названия расходятся, но узнаются легко, потому что все они — либо о звуке, либо о живом существе внутри.
- Икота, икотка, ик, икотница — Архангельская, Вологодская, Вятская стороны. Общее и самое ходовое.
- Икота-говоруха и икота-немуха — разряды говорящей и молчащей, деление держится по всему ядру.
- Шева — Прикамье, Верхняя Кама, коми-пермяцкие земли. Здесь беда мыслится вещественнее прочего: шева — червяк, букашка, живая тварь, которую колдун держит у себя, кормит и пускает.
- Кликота, кликуша, кричея — по краям ареала, где икотное представление уже смешалось с кликушеским. Различие между ними разобрано в отдельной статье.
- Порча, посадка, насланная — обиходные подмены, которыми пользуются, когда не хотят называть вещь прямо.
Обиняки тут не случайность. Говорить об икоте прямо на Севере избегали так же, как избегали называть по имени лешего и коровью смерть.
Края и швы
По краям ареала представление держится не целиком, и это видно по тому, какие части практики отпадают первыми.
- Западнее, к Онежскому озеру и Карелии, икота встречается, но реже говорит и почти не наследуется. Допрос там знают, а торг и пересадку — хуже.
- Южнее, к Костроме, Ярославлю, верхней Волге, остаётся слово «икота» в значении обычной икоты и лёгкой порчи, а существо с именем исчезает. Здесь уже область кликушеская.
- Восточнее, за Урал, ареал разрывается на острова и держится только там, куда пришли северяне.
- В коми и коми-пермяцком слое представление, наоборот, полнее русского: там подробнее разработано, как колдун держит и кормит шеву у себя дома, и это скорее источник, чем заимствование.
Первым при удалении от ядра отпадает наследование, вторым — разговор, последним держится сама идея посаженного жильца. По этому порядку и определяют, насколько далеко ты от ядра.
Где о ней не знают
За пределами северо-востока икота как самостоятельное говорящее существо не бытует вовсе. В центральных губерниях, на юге, в Черноземье, на Дону, на Кубани, в западных русских землях наведённую беду называют порчей, сглазом, призором, притчей, кликушеством, и обращаются с ней иначе:
- у неё не спрашивают имени — спрашивать некого;
- её не кормят и с ней не торгуются;
- её не пересаживают на человека поимённо — вместо этого делают относ на дорогу или в воду;
- её не наследуют от умирающего колдуна, хотя саму колдовскую силу там тоже передают перед смертью;
- её гонят молитвой, отчиткой, окуриванием и подкладом наоборот, то есть отысканием и уничтожением заложенного предмета.
Юг вообще работает главным образом через подклад: беду не сажают внутрь, а закладывают в постель, в порог, в одежду, в межу, — и лечение начинается с поиска предмета. Про эти приёмы есть отдельные статьи, и они, в отличие от икоты, общерусские.
Почему граница легла так
Объяснений в литературе несколько, и ни одно не закрывает вопроса целиком.
- Финно-угорский слой. Представление о живой твари, которую колдун держит и посылает, у коми и коми-пермяков разработано подробно, и русский Север стоит с ним в прямом соседстве. Совпадение ареала икоты с зоной этого соседства — самый сильный довод.
- Слабость церковного присмотра. На Севере приходы редки, священник далёк, а знающий близок. Там, где церковь плотнее, наведённая беда перетолковывалась в беснование и уходила в кликушество.
- Устройство северной деревни. Малолюдство, зимняя замкнутость, счёт по родам, долгая память на обиду. Беда, у которой есть поимённый автор, в таком быту работает как язык описания конфликта.
- Позднее заселение по рекам. Ареал повторяет пути колонизации, и это заметно по сибирским островам.
Ни один из доводов не отменяет остальных, и разумнее считать икоту северным сплавом, а не заимствованием в одну сторону.
Что из этого следует для работы
- В ядре работай полным порядком: подними, допроси, добудь имя, торгуйся, выводи, дай место снаружи.
- По краям не жди разговора. Держись немой формы: перебирай имена вслух и читай отклик телом, а выводи баней и окуриванием.
- За пределами ареала допрос смысла не имеет. Там ищи предмет — подклад в постели, на пороге, в одежде, в меже, — и работай по нему.
- Со своим приезжим больным в чужой стороне работай по своему обычаю, а не по местному: беда идёт за человеком, а не за землёй. Северяне так и поступали, увозя больных за реку и в чужие деревни, — местные приёмы им были не нужны, нужна была дальность.
Слово на переходе
Текст под эту задачу — короткая закрепка на дорогу, для того, кто идёт или едет в чужую сторону и не знает тамошнего обычая:
Иду я из своей стороны в чужую сторону, из своего порядка в чужой порядок, где хлеб не мой, вода не моя, слово не моё. Огорожусь я своим: своим именем, своей тенью, своим поясом, своей солью под языком. Что там подадут — то мне не подача, что там нальют — то мне не питьё, что там скажут — то мне не слово. Не садись на меня ни здешняя, ни нездешняя, ни званая, ни безымянная, ни с руки, ни со следа, ни с ветру, ни с порога. Чья сторона — того и жильцы, а я тут гость: пришёл да ушёл, ночевал да не остался. Возьму я с собой только то, с чем пришёл, а чужого не подниму, не приму, не унесу. Замок при мне, ключ при мне, дорога подо мной, а вода бежит и назад не ворочается.
Чему верить в записях
Последнее, о чём стоит помнить, читая литературу: ареал в источниках выглядит уже, чем был на деле. Икота почти не попадала в бумаги, потому что не производила публичного обвинения и решалась внутри деревни. Её собирали энтузиасты в разъездах, а не канцелярии, и там, где такого собирателя не случилось, в записях остаётся пробел, а не отсутствие. Пинежье и Прикамье описаны густо не потому, что икоты там больше, а потому, что туда чаще ездили.