Икоту не наводят словом на расстоянии, как сглаз, и не закапывают в порог, как подклад. Её именно сажают: берут готового жильца и вводят его в человека через отверстие в теле или через то, что человек примет внутрь. Отсюда весь набор способов, и все они об одном — как заставить чужой рот, чужое дыхание или чужую еду открыться на нужную долю секунды.
Из чего состоит работа
Три части, и без любой из них дело не встаёт.
Жилец. Своего икотника держат в закрытой посуде — в бутылке, в горшке, в туеске, в берестянке, завязанной тряпицей. Взять икоту неоткуда, кроме как получить по наследству, принять от умирающего, подобрать пущенную и не севшую или выманить чужую. Устройство самого жильца разобрано в статье об икотке как самостоятельном существе.
Открытая дверь в человеке. Зевок, глоток, вдох, кусок, слово, смех, крик, роды, испуг. Всё, при чём рот раскрыт, а внимание ушло.
Слово-посыл. Короткое, названное на имя. Без него жилец выйдет, но не сядет: посуду можно открыть и на ветру, и он просто уйдёт по дороге искать сам.
Время выбирают на убыль луны и в переломные часы — сумерки, полночь, полдень, до первых петухов. Ходовые дни в записях — праздники и сборища: свадьба, поминки, престольный праздник, ярмарка, гулянье. Причина прозаическая: там едят и пьют из общего, берут из рук и стоят вплотную.
Шесть дорог
Первая — в зевок. Самый известный и самый частый способ. Стоят рядом или напротив, дожидаются, когда человек зевнёт, и в этот момент выпускают жильца с коротким словом. Требования: быть с наветренной стороны, не отводить глаз, не моргать до конца зевка. Народное правило «зевнул — перекрести рот» выросло именно отсюда, и в северных деревнях его держат до сих пор.
Вторая — с ветром. Икоту пускают вслед или навстречу, из горсти, с ладони, из открытой посуды, чаще на дороге, на угоре, у воды. Работает на расстоянии видимости, требует, чтобы ветер шёл на человека, и тем и опасна: сменившийся ветер разворачивает жильца на пустившего. Общая механика напуска по ветру разобрана отдельно, икота отличается тем, что по ветру идёт не «дурное», а конкретное существо, которое само выбирает, куда сесть.
Третья — в еду и питьё. Подают из рук: ковш, чарку, кусок пирога, ложку, чай. Жильца сажают в посуду до подачи, накрывают ладонью и говорят слово над краем. Считается сильнейшим способом, потому что человек принимает чужое сам и добровольно; отсюда северный запрет пить из чужой посуды и брать угощение у того, о ком есть слух.
Четвёртая — через одежду и вещь. Икоту сажают не в человека, а в вещь, которую он возьмёт: в поднятую на дороге бутылку, в оставленный на меже туесок, в подаренный платок, в положенное в карман. Способ медленный: жилец сидит в вещи, пока не дождётся зевка или глотка хозяина.
Пятая — через порог и дверную скобу. Жильца оставляют в щели, в косяке, под брусом, на скобе, — и он садится на того, кто переступит или возьмётся за ручку рукой. Способ неразборчивый, берёт первого, и по этому признаку его в деревне узнают: если в доме сразу заикали двое-трое, работа стояла на входе, а не была направлена на одного.
Шестая — по следу и вслед. Берут след с земли или снега, кладут в посуду с жильцом, закрывают и держат до нужного дня; в день работы посуду открывают на закате, назвав имя. Медленная, именная и самая трудная для снятия дорога, потому что вещественная привязка остаётся у пустившего в руках.
Порядок
- Выбрать имя и держать его при себе. Работают на полное крестильное имя. Без имени икота сядет на первого попавшегося.
- Взять посуду с жильцом, не развязывая, за пазуху, левой стороной к телу. Нести молча, не здороваясь и не отвечая на оклик.
- Выйти из своего дома не по-людски: не благословясь, не в ту дверь, через задний ход, через огород, с левой ноги.
- Встать так, чтобы ветер шёл от тебя к человеку, и чтобы между вами не было ни воды, ни огня, ни порога — они держат.
- Дождаться открытой двери: зевка, глотка, куска, вдоха на смехе.
- Развязать и назвать. Посуду открывают левой рукой, слово говорят один раз, вполголоса, не отводя глаз.
- Уйти, не оборачиваясь, другой дорогой, и до своего порога ни с кем не говорить. Пустую посуду сжигают или бросают в проточную воду ниже деревни: назад её не несут, потому что в дом она возвращается уже пустой и тянет к себе новое.
Пропущенный шаг здесь не «ослабляет» работу, а разворачивает её: развязанная и не севшая икота ищет ближайший открытый рот, и чаще всего это рот того, кто её выпустил.
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Встану не благословясь, пойду не перекрестясь, не дверьми, не воротами, а подворотнею, задами да огородами, к дороге торной, к угору крутому, где ветер ходит и никто не молится. Ты, мой жилец, ты, мой кормленый, из туеска берестяного, из-под завязки суровой, — выходи не ко мне, а от меня. Вон ветер, вон дорога, вон изба, вон человек. Раба Божия имярек тебе изба, ретивое сердце тебе печь, под ложечкой тебе гнездо, горло тебе окошко, язык тебе дверь. Сядь и сиди, ешь и пей, вставай, когда я скажу, кричи, когда я велю. Ни попу тебя не вымолить, ни бабке тебя не выговорить, ни водой не вымыть, ни огнём не выжечь, покуда я тебя сам не окликну по имени. Как зевнёт — так и войди; как войдёшь — так и останься. Слово моё крепко, посуда пуста, дорога позади. Ключ, замок, язык.
Кого берёт и кого не берёт
Берёт того, у кого пусто: испуганного, злого, пьяного, усталого, тоскующего, женщину после родов, человека без пояса и без креста, вышедшего из бани, идущего один по дороге в сумерках. Легче всего — в первый год замужества и в первые недели после смерти близкого.
Не берёт того, кто подпоясан, перекрещён, идёт с молитвой, несёт хлеб или соль, держит при себе можжевеловую ветку, а также беременную на сносях — тут записи прямо говорят, что жилец не садится там, где уже есть второй.
Ставится икота не сразу. Обычный срок от посадки до первого приступа — от трёх дней до трёх месяцев; в это время у человека тяжесть под ложечкой, отвращение к отдельной еде, беспричинная тоска. Разговаривать икота начинает ещё позже. Как выглядит развернувшийся приступ, разобрано в отдельной статье.
Цена
Она в северных рассказах названа прямо и не смягчается.
Жилец остаётся на пустившем. Даже посаженный удачно, он числится за хозяином: тот обязан его кормить, а не кормит — икота возвращается и садится в самого икотника или в его семью, чаще всего в детей и внуков.
Умереть с ним нельзя. Держащий икоту не отходит, пока не передаст её из рук в руки. Это самая тяжёлая часть счёта и главная причина, по которой икотников в деревне жалели не больше, чем боялись.
Обратный ход именной. Икоту снимают допросом: у неё спрашивают имя и имя пославшего, и она называет — иногда верно, иногда наугад. Названного били, топили, изгоняли из деревни. Работа, которая говорит чужим ртом, — единственная порча в русской традиции, которая сама даёт показания на своего хозяина, и рассчитывать на молчание жильца не приходится.