Икота — это не то, что происходит с диафрагмой после холодной воды. На Русском Севере икотой называют посаженное в человека существо, которое живёт в нём, подаёт голос, говорит чужим ртом, отвечает на вопросы и имеет собственное имя. Это самое закрытое и самое цельное место русской низовой традиции: здесь порча не абстрактное «наведение», а конкретный жилец, у которого есть пол, нрав и хозяин, посадивший его в человека.
Где это есть, а где этого нет
Ареал у икоты узкий, и называть его нужно честно. Икота бытует на Русском Севере и на северо-востоке: Архангельская сторона с Пинегой, Мезенью, Печорой, Северной Двиной; Вологодская; Вятская; Пермская с Прикамьем и Уралом; соседние коми и пермяцкие земли, откуда явление, по общему мнению собирателей, во многом и пришло в русские деревни.
За пределами этой полосы икоту практически не знают. В центральных, южных и западных губерниях есть кликушество, есть порча с припадками, есть «бес в человеке» — но нет самостоятельного существа с именем и полом, которое сажают в живого и которое потом переходит по наследству. Это принципиальная разница, и её стирают чаще всего: икоту сводят к общерусскому кликушеству и теряют всё, что в ней есть своего.
Второе, что нужно сказать прямо: это живая традиция, а не музейная. Записи о посаженной икоте идут сплошным потоком с восемнадцатого века и не обрываются; на Пинеге и на Верхней Каме об этом говорят и сегодня, только тише и не с чужими.
Как её называют
Имена явления по областям расходятся, и по названию часто видно, откуда запись.
- Икота, икотка — общее и самое распространённое. «Икотка села», «в ней икота», «она с икотой».
- Шева (мн. шевы) — вятско-пермское и коми-пермяцкое название. Тот же жилец, но в этой линии он чаще описывается как множество мелких существ, которых держат в сосуде и пускают горстью.
- Пошибка, порча, притка — более широкие слова, покрывающие и икоту, и другие виды порчи с припадками; по ним одним отличить икоту от кликушества нельзя.
- Кликота, кликушество — там, где икота проявляется выкликанием имён.
Носителя зовут икотницей, реже икотником; на Вятке и в Прикамье — шевкалем, шевницей. Но здесь легко ошибиться: в некоторых местах икотником называют не больного, а того, кто икоту садит. Кто это такие и как о них говорили, разобрано в отдельной статье.
Три состояния, а не одна болезнь
Традиция различает икоту по тому, говорит она или нет, и это различие рабочее: от него зависит, что с ней вообще можно делать.
Немая, или глухая, икота. Живёт молча. Даёт тяжесть под ложечкой, ком в горле, отрыжку, тошноту от определённой еды, тоску, слабость. Больная знает, что в ней кто-то есть, но существо не подаёт голоса. Считается самой ранней стадией: икота «не выросла» и ещё не освоилась. Изгнать её проще всего, но и уличить посадившего нельзя — она не называется.
Икота говорящая. Кричит, ругается, отвечает на вопросы, требует еды, торгуется. Голос при этом описывают как чужой: грубее, ниже, «мужичий» у женщины, иногда детский. Именно этот вид даёт весь классический материал: имя, пол, дорогу, имя посадившего. Порядок, которым у неё это выспрашивают, — общий приём допроса болезни, разобранный отдельно.
Икота-выкликуха. Крайняя степень: существо выкликает имя того, кто его посадил, публично, в церкви, на людях, при звоне, при пении, при ладане. Это тот вид, из-за которого икота выходила за пределы избы и кончалась деревенской расправой.
Переход между состояниями идёт в одну сторону: немая со временем «прорезается». Считается, что чем дольше икота сидит, тем крепче и разговорчивее становится и тем труднее её вынуть.
Кто её берёт
Народный счёт называет условия входа, и они устойчивы по всей полосе.
Первое — открытый рот. Икота входит с зевком, с глотком, с куском, с вздохом на ветру. Отсюда обычай крестить рот при зевке — не благочестие, а прямая техника закрытия.
Второе — пустое состояние. Испуг, гнев, тоска, сильная усталость, похмелье, состояние после родов, состояние без пояса и без креста. Человек, из которого «вышло своё», принимает чужое.
Третье — пол и возраст. Берёт по преимуществу женщин, чаще замужних, в возрасте от девичества до сорока с лишним. Мужчин тоже, но заметно реже, и мужская икота в записях чаще немая.
Четвёртое — место и время. Свадьба, поминки, престольный праздник, баня, дорога, ярмарка — всё, где толпа, чужие руки и чужая еда. Наиболее опасным считается то, что подано из рук: угощение, ковш, кусок, папироса.
Полный разбор способов, которыми икоту сажают, идёт в отдельной статье; там наведение дано целиком.
Текст под эту задачу — короткая закрышка, которую держат наготове на зевок и на чужое угощение:
Рот мой — моя изба, зубы мои — ворота, губы мои — двери, язык мой — засов. Кто не звана, кто не прошена, кто по ветру летит, кто в куске сидит, кто в ковше плавает, кто в зевке ждёт, — тому у меня не быть, не сесть, не гнездиться, не кормиться. Своё во мне живёт, чужому места нет. Как вода в решете не держится, так и ты во мне не удержись. Ключ во рту, замок за зубами, слово моё при мне.
Медицинская сторона
Врачи, писавшие о северных уездах с девятнадцатого века, описывали икоту как болезнь и относили её к истерическим состояниям, а позже — к тому кругу расстройств, которые мы сегодня называем диссоциативными. Отмечали её эндемичность — привязку к определённым местностям, — женское преобладание, вспышки по нескольку человек сразу, связь приступов с церковной обстановкой и со всем, что в деревне заряжено смыслом.
Скрывать эту сторону незачем: приступ действительно имеет клиническую картину, и человека в тяжёлом состоянии — с судорогами, с истощением, с угрозой для себя и других — везут к врачу, а не только к знахарю. Но и переводить традицию в диагноз целиком не стоит: диагноз объясняет, что происходит с телом, и ничего не говорит о том, почему это устроено именно так — почему у жильца есть пол, почему его спрашивают об имени, почему его нельзя выгнать, не назвав дорогу назад. Практическая часть традиции работает внутри своей логики, и разбирать её нужно в её собственных понятиях, иначе от неё не остаётся ничего.
С чем не путать
С кликушеством вообще. Кликуша есть по всей России; икота — севернорусский и северо-восточный случай, где существо самостоятельно, отделимо от человека и может жить вне его.
С беснованием церковного счёта. Бес входит по попущению и за грех; икота — вещь посаженная, у неё есть отправитель, и вина в народном счёте лежит на нём, а не на больной.
С родимцем, притчей и испугом. Те приходят «с ветру», «с воды», «с глазу» и живут не как жильцы, а как удар. Разница между посаженным и взятым с ветру определяет весь дальнейший порядок работы: посаженное допрашивают, взятое отсылают.