Прежде чем что-то снимать, знающий решает две задачи: наведено ли вообще и что именно наведено. Ошибка в первой отправляет лечить словом надсаду или воспаление, ошибка во второй заставляет загрызать то, что надо выговаривать. Признаки, по которым это решали, распадаются на три группы: как беда началась, как она себя ведёт и что показывает проба.
Начало: главный признак — внезапность на пустом месте
Первое, что выясняют, — есть ли зачин без причины. Человек был здоров с утра, а к вечеру слёг; корова доилась и в один удой встала; молодая на свадьбе повеселела и тут же обмерла. Хворь, которая набиралась неделю, на порчу не похожа, как бы тяжело потом ни шла.
Второе — привязка к событию. Между здоровьем и бедой всегда ищут встречу: кто входил в дом, кто хвалил, кому отказали, где пил, что подали из чужих рук, через какой порог переступил, где перешли дорогу. Порча, по народному счёту, не берётся из воздуха, и потому расспрос выстраивают в обратном порядке — от момента, когда стало плохо, назад по часам.
Третье — что было надето и сказано. Спрашивают, был ли крест, не оглядывался ли на оклик в спину, не поднимал ли чего с дороги. Поднятое с перекрёстка или с росстани — отдельный узел: тут речь уже не о сглазе, а об относе, о котором есть отдельный разбор.
Поведение: чем наведённое отличается от хвори
Здесь набор признаков устойчив по всем записям и различается только словами.
- Суточный ход. Наведённое усиливается к вечеру, к полуночи, на заре, к новолунию либо в тот же день недели, в какой началось. Обычная хворь такого расписания не держит.
- Реакция на освящённое. Больного мутит от ладана, он не может войти в церковь, отворачивается от свечи, не пьёт крещенской воды, не терпит колокольного звона. Признак считался самым сильным, особенно при вселении — икоте и кликоте.
- Отвращение к еде и питью. Не просто нет аппетита, а не идёт именно хлеб и соль, при этом на другое тянет.
- Тоска и беспричинный страх. «Сердце сохнет», не спит, боится один оставаться, тянет из дома либо, наоборот, к воде и в петлю. Тягу к воде записи отмечают особо.
- Сохнет при еде. Ест — и худеет; этот признак называют в числе решающих при иссушающей порче.
- Сон. Снятся мёртвые, зовущие с собой, свадьба, вода, конь, чужая изба. Сны о зовущих покойниках считали знаком тяжёлым.
- Животные и дом. Собака не идёт к хозяину, скотина шарахается, в доме бьётся посуда, не держится хлеб, гаснет лампадка, стучит по ночам. Признак читают не по человеку, а по двору.
- Не берут обычные приёмы. Парили, поили, мазали — не помогает или помогает на день. По этому признаку часто и начинают думать на порчу.
Отдельно смотрят тело: нарост, который перемещается, — это кила; чужой голос, отзывающийся на вопрос, — икота; внезапная сыпь по всему телу без жара, ком в горле, спутанные в колтун волосы. Колтун в западных губерниях толковали особо и стричь его боялись.
Проба: как проверяли
Пробу делают до всякого лечения, натощак, на утренней заре, в тишине, при закрытых дверях. Смотрит всегда третий человек, не сам больной.
Уголёк на воде. В чашку с непитой водой — набранной до восхода, против течения, молча — бросают три или девять углей из печи. Тонут — есть наведённое; плавают — чисто. Считают не общее число, а сколько ушло на дно: по одним записям, три утонувших угля означают вольную порчу, один — сглаз. Этой же водой потом умывают.
Хлебные шарики. Катают из мякиша три шарика, кидают в воду. Ведут себя как угли, толкование то же.
Яйцо. Свежее яйцо от чёрной курицы катают по телу больного — от темени к пяткам, по кругу против солнца, — потом разбивают в стакан с водой. Читают по белку: столбики и нити вверх — есть работа; чернота или точки на желтке — тяжёлое; ровный, нерасплывшийся белок — чисто. Приём поздний и городской по преимуществу, но в записях конца XIX века уже широко разошёлся по деревне.
Воск и олово. Растопленный воск (или свинец, олово) льют через решето или через дверную скобу в холодную воду, поставленную над головой больного. Читают по фигуре: гладкий блин — чисто; иглы, шипы, наросты — наведённое; фигура человека, гроба, узла — указание на автора и на срок. Литьё считалось приёмом сильным, но требующим умения читать, и брались за него не все.
Соль на сковороде. Соль калят на сухой сковороде: стреляет и чернеет — есть.
Мерка. Снимают мерку пядью — от локтя до кончиков пальцев или по поясу — три раза подряд. Если мера «садится», укорачивается, — беда наведена и человек убывает. Приём тот же, что при испуге и переполохе.
Свеча. Ставят и смотрят: чадит чёрным, гнётся, трещит, гаснет — работа есть.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, к синему морю, к студёному ключу.
>
Ключ бежит, вода светла, дно видно, а что худо — то не тонет, что наносно — то не кроется.
>
Водица-царица, светлая девица, ты бежишь через пески, через каменья, через белые коренья: покажи мне, водица, что на рабе Божием имярек лежит — сглаз ли, оговор ли, наносное ли, напущенное ли, посаженное ли, отнятое ли.
>
Покажи, с ветра ли пришло, со следа ли поднято, из рук ли подано, через порог ли переступлено, мужиком ли послано, бабой ли сказано, девкой ли посмотрено.
>
Что чисто — то всплыви, что худо — то ко дну ляг. Уголь скажет, вода покажет, мне на разум положит.
>
Слово моё крепко, дело моё лепко, до срока, до часа, до моего указа. Аминь.
Как отличают одно от другого
Разбор делают по трём вопросам подряд.
- Ходит ли по телу? Нарост, переходящий с места на место, — кила. Стоячий, зреющий с жаром и гноем — не она.
- Говорит ли внутри? Голос, икание при службе, отклик на имя пославшего — икота, и лечится она выговариванием, а не снятием.
- Убывает ли, не болея? Худеет, сохнет, спорынья ушла из хлеба, молоко у коровы пропало — это отнятие, и здесь возвращают, а не выгоняют.
Если ни на один вопрос ответа нет, а признаки только общие — тоска, слабость, дурные сны, — работают как со сглазом: умывание, сплёвывание, окуривание, три захода на утренней заре. Не отпустило за три дня — разряд определён неверно либо сделано вольной рукой, и дальше идут к тому, кто сильнее.
Где записи расходятся и чего проба не даёт
Расхождений тут больше, чем согласия, и делать вид, что есть единый канон, не стоит. Число углей и толкование их поведения по губерниям разное; на воске одни читают фигуры, другие только гладкость; яйцо в старых северных записях почти не встречается и приходит позже с юга и из города. Общий у всех приёмов один принцип — беда должна проявиться на постороннем веществе, взяв на себя часть того, что сидит на человеке.
Чего проба не даёт — так это имени. Попытки узнать автора по первому вошедшему в дом после литья, по фигуре в воске, по тому, кто первым спросит о больном, в записях есть, но и там же есть оговорки, что по этому признаку оговаривали невиновных. Практическое правило простое: снимать можно, не зная имени; отсылать обратно, не зная имени, — нельзя, и это ограничение решает половину вопросов о том, как работать.
Когда признаков нет
Отдельно стоит случай, где ищут порчу и не находят, а человеку хуже. Твёрдый горячий нарост с жаром, кровь, которая не останавливается, дыхание, которое не идёт, — тут разряд определён неверно, и время, потраченное на пробу, отнимается у дела.