Способность навести делится в деревенском счёте надвое, и деление это резкое. Одни портят потому, что умеют и захотели, — их называют колдунами, ведунами, килыциками, портунами. Другие портят просто тем, что посмотрели или похвалили, и сами о том не знают. Разбираться с тем и другим приходится по-разному, поэтому первое, что выясняют, — кто перед тобой.
Учёный и природный
Колдунов различали по происхождению силы, и это различение проходит через всю русскую низовую прозу.
Учёный взял силу от человека: перенял, выпросил, купил, заплатил. Обучение описывается как передача с условием — новичок отрекается, снимает крест, идёт в баню или на перекрёсток, глотает или пропускает через себя нечто, получает помощников. Помощники в разных местах зовутся по-разному: чертенята, шишки, работники, «свои». Именно они — узел всей конструкции. Работники требуют дела постоянно, и если хозяин их не занимает, они принимаются за него самого либо за его дом. Отсюда центральный мотив: колдун вредит не только по злобе, но и по нужде, потому что ему надо чем-то занять своих.
Природный родился таким. Признаки называют разные: рождённый в сорочке, седьмой сын, ребёнок от проклятой в утробе матерью, дитя, зачатое в запретный день. Такому не нужно ни учения, ни помощников, зато он и не всегда управляет тем, что делает.
Различение это не книжное, оно рабочее: у учёного порчу можно снять, добравшись до его помощников или до заклада; у природного берут другим — силой снимающего.
Знающий по обе стороны
Отдельная и самая практичная тема — двойственность знахаря. Тот, кто снимает, почти всегда считался умеющим и посадить. Логика прямая: чтобы отправить порчу назад, надо знать дорогу, а знающий дорогу пройдёт её в любую сторону. Поэтому в деревне уважаемый лекарь и опасный человек — часто одно лицо, и обращение к нему всегда с оглядкой.
Из этого выросла устойчивая практика: снятие идут просить не к тому, кто ближе, а к тому, кто сильнее сделавшего. Силу мерили не по годам и не по репутации лекаря, а по тому, у кого учился и что за ним числится. Взяться за чужую работу и не справиться считалось хуже, чем не браться: неснятая порча возвращалась на больного тяжелее, а на самого мастера ложился ответ.
Ремёсла с договором
Некоторые занятия сами по себе делали человека подозрительным, потому что предполагали сговор с нечеловеческой стороной.
- Пастух. Пастуший отпуск — договор с лесным хозяином на сохранность стада; в севернорусских записях это разработанная система с запретами на весь сезон. Пастух, который «держит отпуск», по общему мнению, может и развернуть его: пустить скотину под зверя, отнять удой, испортить стадо соседа. Тема отпуска разобрана отдельно.
- Мельник. Живёт у воды, при омуте и колесе, ладит с водяным, приносит ему за помол. Мельницу считали местом, где сговариваются.
- Кузнец. Работает с огнём и железом, кует и «заковывает». В заговорах кузнец — фигура положительная, в быличках — двусмысленная.
- Повитуха. Держит в руках новорождённого и послед; знает, что с ними сделать. От неё же ждали и первой защиты, и первой беды.
- Печник, плотник, колодезник. Кладут дом. Заложить в сруб или под порог вещь на порчу — их прямая возможность, и рассказов об этом много: дом «не стоит», в нём стучит, хозяева болеют, пока не разберут матицу.
Кто наводит без умысла
Здесь никакого учения не нужно, и человек может не знать за собой ничего.
Тяжёлый глаз. Свойство врождённое, приписывалось людям с приметной внешностью: разноглазым, сросшимся бровям, косым, темноглазым в местности, где темноглазые редки, а также обладателям пристального немигающего взгляда. Отдельно называли завидущих — тех, кто смотрит с внутренней тягой, а не просто смотрит.
Слово в недобрый час. Проклятие, сказанное матерью, считалось самым тяжёлым и почти неотменяемым — проклятый уходит к нечистой стороне, и на этом сюжете держится целый пласт быличек об унесённых. Слабее, но тоже опасно, — брань в спину, пожелание в сердцах, оклик на пороге.
Похвала. Главный бытовой источник сглаза. Хвалят ребёнка, скотину, урожай, здоровье — и сразу после этого приходит беда. Отсюда весь корпус обиходных ответов: «не сглазить бы», плевок через левое плечо, ответная присказка, обычай не показывать младенца до сорока дней и не хвалить корову вслух.
Состояние человека. Опасными для окружающих считались находящиеся на границе: женщина в месячных, беременная, вдова в первый год, роженица до очищения, а также любой, кто идёт с похорон. Здесь речь не о злобе, а о том, что человек «нечист» в обрядовом смысле и потому проводит вред помимо воли.
Чужой и обиженный
Два самых частых подозреваемых в бытовой практике.
Чужой — прохожий, нищий, солдат, богомолец, цыган, коновал. Ему подают не столько из милосердия, сколько чтобы не ушёл обиженным. Отказать страннику в ночлеге или в куске считалось прямым способом накликать беду на дом.
Обиженный свой опаснее чужого, потому что у него есть повод и доступ. Классический узел — свадьба: не позвали, посадили не в тот угол, не поднесли первым, не дали пирога. Дальше — отказ в найме, невозвращённый долг, спор о меже, ссора при дележе. Практическое правило, выведенное из этого деревней, звучало просто: знающего сажают в красный угол и подносят ему первому, дешевле выйдет.
Признаки, по которым узнавали
Признаки эти ненадёжны, и записи сами это показывают: их набор в разных местах разный, а половина сводится к нелюдимости. Но в ходу они были такие: не снимает шапку в церкви и уходит до конца службы; не имеет тени или она ведёт себя не так; глаза, в которых отражение стоит вверх ногами; не может умереть без передачи, мучается, пока не отдаст силу или пока не разберут князёк крыши — тема передачи разобрана отдельно; после смерти его боятся и хоронят с предосторожностями. Ещё смотрели на скотину и собак: у кого во дворе не держится живность, за тем и числили.
Что из этого следует для работы
Определение автора — не любопытство, а рабочий шаг: от него зависит, куда отсылать. Отсыл «в пустое место» безопаснее, но слабее и чаще требует повтора; отсыл обратно, по имени, снимает надёжнее, но открывает ответ.
Цена названа традицией прямо, без смягчения. Кто возвращает порчу автору, тот встаёт с ним лицом к лицу и получает ответный удар первым. Кто берётся снимать чужое, тот принимает на себя часть чужого дела и, по общему счёту, отдаёт за это здоровьем, детьми или лёгкой смертью. Плату за такую работу брали больше — не из жадности, а потому, что бесплатная работа считалась незакреплённой, а работа с отдачей требовала выкупа. И то и другое в записях подано как устройство ремесла, а не как предостережение.