Лавкрафтовский пантеон — особый случай в поп-магии, и по нему видно устройство направления яснее, чем по любом другом. Автор был заявленным атеистом и материалистом, придумавшим своих богов сознательно и напоказ вымышленными, — и именно на его вымысле выросла целая ветвь практики. Разберём, почему так вышло, к чему этот пласт годен, чем он опасен и как с ним работать, не обманываясь.
Автор и даты
Сначала честная рамка, потому что вокруг Лавкрафта много поддельной древности.
Говард Лавкрафт писал в 1920–1930-е и умер в 1937 году. Своих сущностей — и знаменитую книгу-гримуар внутри рассказов — он выдумал и открыто называл выдумкой; книга эта никогда не существовала, и все её позднейшие «издания» — сочинённые в XX веке подделки, о которых в блоке разоблачений. Пантеон складывался в переписке Лавкрафта с другими авторами как общая игра.
Практическая ветвь возникла позже, в 1970-е, на волне хаос-магии, и опиралась ровно на принцип направления: раз работает действие образа, а не его подлинность, то сознательно вымышленные боги ужаса — законный материал. Так что здесь всё вымышлено дважды: и сущности, и «древние тексты» о них. И тем не менее работает — что и делает случай показательным.
Почему именно ужас работает
Разберём механизм, потому что он тут особый.
Лавкрафтовский образ бьёт не по струне силы или защиты, а по пределу: по ощущению малости человека перед огромным, безразличным, непостижимым. Это состояние — не выдумка автора, а реальное человеческое переживание, которому он дал форму. И вот что важно: работа с пределом, с ужасом, с растворением «я» — древняя и настоящая задача практики. Лавкрафт дал ей современный, мощный, узнаваемый язык.
Отсюда к чему этот пласт годен:
Встреча с собственной малостью. Не для утешения, а для трезвости: увидеть себя малой величиной перед огромным — отрезвляющая и очищающая работа, если делать её сознательно.
Работа со страхом предела. Страх смерти, распада, бессмысленности. Лавкрафтовский образ даёт этому форму, с которой можно встать лицом к лицу, вместо того чтобы вытеснять.
Растворение «я». Пласт годится для практик, где нужно на время отпустить хватку эго, — но именно здесь и главная опасность, о чём ниже.
Чем он опасен
Прямо, потому что этот материал опаснее супергеройского на порядок.
Он работает на разрушение опоры, а не на её укрепление. Супергерой даёт силу; Лавкрафт отнимает почву. Для устойчивого человека, делающего это сознательно и дозированно, — очищающая работа. Для тревожного, депрессивного, надломленного — прямой толчок туда, откуда трудно вернуться.
Он усиливает дереализацию. Образы непостижимого, ненастоящего, чуждого мира ложатся ровно на переживание дереализации — когда мир кажется декорацией. У склонного к ней этот пласт углубляет состояние, которое лечат, а не практикуют. Об этом в статьях о психике.
Прямые противопоказания. За лавкрафтовскую работу не берутся в депрессии, в остром тревожном состоянии, при склонности к дереализации и деперсонализации, на фоне мыслей о бессмысленности жизни. Здесь это не осторожность, а граница безопасности.
Как работать, не обманываясь
Раз пласт мощный и опасный, порядок строгий.
- Только из устойчивого состояния. Не на срыве, не в тоске, не для того, чтобы «сделать хуже и посмотреть». Работа с пределом требует прочной опоры, к которой возвращаешься.
- Дозированно и коротко. Не погружение на часы, а точное короткое соприкосновение с последующим твёрдым выходом. Передержка здесь опаснее, чем где-либо.
- С обязательным возвращением. Заранее приготовь якорь возврата — тело, имя, день, обычное тёплое дело, к которому выйдешь сразу. Работа с растворением «я» без готового возврата — безответственна.
- С честной целью. Отрезвление, встреча со страхом, очищение — да. «Пощекотать нервы» и «прикоснуться к запретному» — нет: это входит в состояние без цели и без защиты.
Текст под эту задачу:
>
Встаю малым перед огромным, зная, что огромное сложено словом и всё же говорит правду о моей мере. Не прошу силы — прошу трезвости: увидеть свой рост и не раздуться.
>
Коснусь края и не шагну за него. Погляжу в безразличное и не растворюсь, потому что держу за спиной тепло: имя своё, день свой, дом свой.
>
А как погляжу — вернусь к теплу без остатка. Малость свою приму, но себя не отдам.
Держать двойную вымышленность
Отдельно, потому что здесь схлопывание дистанции особенно коварно.
С Лавкрафтом легче, чем где-либо, впасть в веру, что «на самом деле эти сущности древние и настоящие, а автор лишь уловил их». Этому подыгрывают поддельные «древние тексты» и весь антураж тайного знания. Держи факт: всё сочинено в XX веке, дважды — и сущности, и книги о них. Это не ослабляет работу — работает состояние предела, оно настоящее, — но защищает от подмены рабочей формы верой в открытую тебе жуткую изнанку мира. Именно такая вера у неустойчивого человека и оборачивается бедой.
Итог
Лавкрафтовский пласт — самый показательный случай поп-магии: всё в нём заведомо вымышлено, а работает, потому что бьёт по настоящему переживанию предела и малости. Он годен для трезвой встречи со страхом и с собственной мерой — и опасен тем, что работает на разрушение опоры, а не на её укрепление.
Отсюда всё: только из устойчивого состояния, дозированно, с готовым возвратом, с честной целью и с твёрдой памятью, что перед тобой сочинённая дважды форма, а не открытая бездна. Держащий это получает сильный инструмент отрезвления. Теряющий — рискует не найти дороги назад.