«Гайат аль-Хаким» — арабский свод астральной магии, собранный в мусульманской Испании, и «Пикатрикс» — его латинская редакция, сделанная двумя с лишним столетиями позже при дворе Альфонсо X Кастильского. Практически это две разные книги с общим костяком: латинская ветвь местами сокращает арабскую, местами переставляет, местами просто не понимает её. Европейская учёная магия выросла из латинской ветви, а не из оригинала, и почти всё, что ходит под именем Пикатрикса, — оттуда.
Две ветви и что между ними
Арабское заглавие переводится примерно как «Цель мудреца и достойнейшее из двух искусств»: под двумя искусствами имеются в виду алхимия и наука талисманов, и автор отдаёт первенство второй. Свод сложился в аль-Андалусе, в X–XI веках. Рукописная традиция приписывает его математику и астроному Масламе аль-Маджрити, но эта атрибуция давно оспорена: имени Масламы в Испании X века носили несколько человек, и современная наука чаще указывает на другого — Масламу ибн Касима аль-Куртуби. Твёрдого ответа нет, и на практику это не влияет: свод компилятивный, у него нет одного автора в привычном смысле.
Латинская ветвь начинается в Кастилии середины XIII века. При дворе Альфонсо X, где переводили астрономию, астрологию и магию потоком, «Гайат» переложили сначала на кастильский, а с кастильского — на латынь. Кастильское звено сохранилось лишь обрывками, но именно оно объясняет большую часть латинских странностей: перевод шёл через посредника, и ошибки посредника вошли в текст как данность.
Само имя «Picatrix» — загадка без решения. Его выводили и из искажённого арабского именования Гиппократа, и из попытки перевести имя Масламы на латынь. Латинский пролог говорит о мудреце по имени Пикатрикс, который составил книгу из более чем двух сотен сочинений; арабский оригинал такого «автора» не знает, там о двух с лишним сотнях прочитанных книг говорит сам компилятор о себе. Так посредник превратил оборот скромности в имя собственное — и Европа получила несуществующего мудреца.
Из чего свод собран
Компилятор не сочинял, а сводил, и слои в тексте различимы.
- Герметический пласт — учение о нисхождении силы с неба на землю, о «духе» звезды и о том, как этот дух ловится в вещество.
- Джабирианская линия — алхимическая теория качеств и весов, отсюда постоянный счёт «горячего, холодного, влажного, сухого» в подборе материала.
- «Послания Братьев чистоты» — философский каркас: соответствия планет с металлами, камнями, растениями, странами, ремёслами и человеческими нравами.
- Индийская и персидская астрология через арабских посредников — деканы, лунные стоянки, учение об элекциях.
- Набатейский пласт — земледельческая и обрядовая магия сиро-иракского происхождения, самая тяжёлая часть свода: составы с кровью, мозгом и падалью.
- Харранские сабии — планетные храмы, одеяния по цвету планеты, обращения к планетным духам. Отсюда идут молитвы планетам, которые и сегодня перепечатывают чаще всего.
Четыре книги
Свод делится на четыре книги и в арабской, и в латинской ветви, хотя внутреннее членение расходится.
Первая закладывает основание: что такое эта наука, откуда у неба власть над низшим миром, что такое талисман и почему он работает не как знак, а как сосуд. Здесь же — рассуждение о том, какими знаниями обязан владеть оператор, прежде чем возьмётся за дело.
Вторая — о небе как о наборе действующих фигур: знаки, тридцать шесть деканов с их образами, двадцать восемь лунных стоянок, неподвижные звёзды и их камни. Это рабочий каталог образов: что вырезать и под какой участок неба.
Третья — о планетах поимённо: их природы, их доли в трёх царствах, их дни, часы, цвета, одежды, воскурения и обращения к ним. Практически это самая нужная книга: составы и чины лежат здесь.
Четвёртая — о духах и о том, как дух пристаёт к веществу; сюда же попадают рецепты составов, обрядовые описания и знаменитый рассказ о городе, будто бы построенном Гермесом в Египте, — городе, который держался в порядке потому, что на его башне стояли образы, управлявшие нравами жителей. Этот рассказ Европа читала как программу, а не как легенду.
Что сделала латынь
Латинский текст не подделка, но и не зеркало. Он короче в философских местах и подробнее в рецептурных: переводчику была нужна работающая книга, а не трактат. Варварские имена духов и планетных «служителей» прошли через два алфавита и вышли искажёнными до неузнаваемости — часть европейских «имён силы» из Пикатрикса это просто испорченные арабские слова. Отдельные пассажи латинская ветвь понимает наоборот, потому что кастильский посредник спутал термины.
Значит, правило простое: когда речь о доктрине — «дух мира», природа талисмана, теория соответствий, — оговаривайся, что излагаешь общее содержание, и помни, что арабский оригинал в этих местах строже. Когда речь о европейской практике XV–XVII веков — Фичино, Агриппа и все, кто за ними, — это латинская ветвь и только она. Фичино в третьей книге «О стяжании жизни с небес» 1489 года пересказывает учение свода, ни разу его не назвав; Рабле поминает Пикатрикса как ректора дьявольского факультета в Толедо — шутка, но она показывает, насколько имя было на слуху.
Научные издания, на которые опирается вся современная работа: арабский текст издал Хельмут Риттер в 1933 году, немецкий перевод сделан им же вместе с Мартином Плесснером в 1962-м, латинскую версию издал Дэвид Пингри в 1986 году. Существовала и еврейская передача текста, дошедшая частично.
Как этим пользоваться
Свод — не трактат для чтения подряд, а руководство с высоким входным порогом. Он прямо требует, чтобы оператор знал астрономию настолько, чтобы самостоятельно рассчитать положение планет, и знал природы вещей настолько, чтобы подобрать материал. Без этого книга бесполезна: она не даёт готовых «печатей на все случаи», она даёт способ собрать нужный образ под конкретный час.
Рабочий порядок чтения такой: сперва первая книга — понять, что вообще делается; потом третья — увидеть планетные ряды целиком; потом вторая — за образами; четвёртая — последней, она самая тёмная и самая тяжёлая. Учение о духе мира и логика талисмана разобраны отдельно, как и три условия работы — материал, час и образ, — без которых дальше нет смысла двигаться.
Одно общее обращение свод предполагает в начале любой операции: оператор называет то, к чему обращается, и объявляет, зачем пришёл. Строй у него арабо-латинский, с длинным перечислением свойств планеты перед просьбой.
Рабочее переложение воззвания:
Во имя Того, Кто утвердил семь кругов и положил каждому свой ход и свою меру. Взываю к духу светила, которому этот час принадлежит, — к тебе, чьё вещество я держу в руке, чей цвет на мне и чей дым передо мною. Ты, что нисходишь на приготовленное и не сходишь на неприготовленное; ты, что даёшь по природе своей, а не по желанию моему. Смотри: вещество взято по твоей доле, час взят по твоему счёту, образ вырезан по твоему подобию, и рука моя чиста, и мысль моя об одном. Сойди на этот сосуд и останься в нём, доколе он цел, и делай в нём то, что тебе положено делать. А как сойдёшь — не вреди ни дому, ни человеку, ни делу рук моих.
Заметь, чего в этой формуле нет: приказа. Свод не вяжет планетных духов и не грозит им. Он приготовляет место и объявляет, что место готово, — разница с гоетическим чином здесь принципиальная, и о ней речь пойдёт там, где разбирается сама механика нисхождения.