В заголовках рецептов корпуса регулярно стоит слово σύστασις — систасис. Переводчики передают его по-разному: «сведение», «установление связи», «представление». Это не название отдельного обряда, а имя целого класса процедур, и без понимания этого класса половина папирусных чинов читается неправильно.

Что значит само слово

В обычном греческом языке I–IV веков σύστασις — вещь бытовая. Это «составление», «сведение вместе», а в живой речи — представление одного человека другому: рекомендательное письмо называлось словом того же корня. Ты приходишь к незнакомому влиятельному лицу не с улицы, а с письмом от общего знакомого, и письмо это тебя сводит с ним. Дальше разговор возможен.

Папирусы берут слово ровно в этом смысле и переносят на бога. Систасис — процедура знакомства. Не просьба, не приказ, не гадание. Это то, что делают до просьбы, чтобы просьба вообще имела адрес.

Отсюда простое следствие, которое снимает многие вопросы к корпусу. Когда в рецепте написано «систасис с Гелиосом», не надо искать там, чего оператор просит. Он ничего не просит. Он представляется.

Чем систасис отличается от просьбы и от вызова

В корпусе три разных операции, и их путают чаще всего:

Крупные чины корпуса склеены из всех трёх. Сперва систасис, потом призывание, потом дело, потом отпуск. Мелкие рецепты часто дают только праксис — потому что систасис предполагается сделанным раньше и однажды. Это устроено как знакомство: представляются один раз, а обращаются потом сколько нужно.

Практический вывод для того, кто разбирает корпус: если рецепт короткий и начинается сразу с требования, ищи, к какому систасису он пристёгнут. Обычно он лежит в том же папирусе выше.

Три адресата

Систасис в корпусе обращён к трём разрядам, и они не равнозначны.

Гелиос. Самый частый. Солнце в папирусах — не небесное тело и не «символ», а действующее лицо, которое днём идёт по небу, а ночью под землёй, и потому имеет доступ к обоим разрядам сразу. Систасис с Гелиосом делают на восходе, лицом на восток, под открытым небом. Он даёт то, что в текстах называется «милостью» и «благодатью» — расположение, при котором последующие работы идут легче.

Собственный демон. Ἴδιος δαίμων, идиос даймон — личное божество человека, его доля и его спутник. Египетская подкладка здесь очевидна: это ближайший родственник представления о личном божественном двойнике. Систасис с ним — самый интимный тип, и он же самый ценный: после него у оператора появляется постоянный посредник, через которого идут все остальные обращения. С этим напрямую связана статья про паредроса, духа-помощника: паредрос — то, во что систасис с собственным демоном переходит, если его довести до конца.

Верховное, безымянное. Айон, «Век», или бог, названный только рядом имён без личного лица. Систасис такого рода стоит в самых амбициозных текстах корпуса, включая тот кусок парижского папируса, который принято звать Митраической литургией (PGM IV. 475–834). Там сведение с высшим — не введение к работе, а сама работа.

Как устроен чин

Каркас у всех систасисов один, независимо от адресата.

  1. Время. Восход, новолуние или полнолуние, конкретный час. Систасис почти никогда не ставят на середину дня.
  2. Место. Кровля, чистая площадка, восточная сторона. Разряды места разобраны отдельно в статье о крыше, перекрёстке и реке.
  3. Чистота. Воздержание накануне, омовение, чистое льняное. Полотняная одежда в корпусе повторяется как условие именно для этого типа работ.
  4. Окуривание. Смола, ладан, реже составные смеси. Дым — то, по чему обращение идёт вверх.
  5. Самоименование. Оператор называет себя: имя и имя матери. Не отца — матери. Это устойчивая черта корпуса и она же признак египетского слоя.
  6. Именование бога. Ряды имён, эпитеты, воксы магикай. Логика длинных рядов разобрана в отдельной статье: имя — это адрес, и чем больше адресов названо, тем меньше шансов промахнуться.
  7. Требование связи. Формула «стань со мною», «будь мне», «войди в общение». Здесь и лежит суть систасиса.
  8. Отпуск. Аполисис обязателен даже здесь, где ничего не просили.

Самоименование и «я есмь»

Отдельная черта систасиса — формулы отождествления. Оператор говорит: «я есмь такой-то», и вслед за собственным именем ставит имя божественное. Это не самозванство и не мания: в египетской храмовой речи, откуда приём взят, жрец в обряде говорит от лица бога, потому что только бог может обращаться к богу на равных.

В греческом слое приём осмыслен уже иначе — как заявление о родстве или о причастности. Формулы вроде «я твой» и «ты мой» в систасисах встречаются постоянно. Дальше идёт мотив, который стоит запомнить: оператор объявляет, что знает имя бога, а знание имени в этой системе означает право обращаться.

Воззвание на сведение, своё русское переложение, не перевод:

Восток передо мною, и я стою на чистом месте, и никто не видит меня, кроме тебя. Я такой-то, сын такой-то, и вот моё имя, и вот имя матери моей, и я не прячу их от тебя. Идущий по небу днём и под землёю ночью, огненный, восходящий из воды, тебя зову не для дела, а для знакомства: стань со мною, узнай меня и запомни. Пусть будет между тобою и мною связь, какая бывает между хозяином и служителем его, и пусть отныне, когда я позову, ты будешь знать, кто зовёт. Я твой, и ты мой. А теперь иди на своё место в мире, целым и без гнева, и меня оставь целым.

Как проверяют результат

Корпус описывает отклик на систасис скупо. Три признака называются чаще прочих: свет или вспышка при закрытых глазах, ощущение приближения — «ветер», «дуновение», — и сон в ближайшие ночи, в котором приходит ответ. Последнее в текстах ценится больше всего: систасис часто проверяют именно через сон, и потому его нередко ставят вечером или под утро, а не на рассвете.

Отрицательный результат в корпусе тоже назван: ничего не происходит. Тексты не считают это катастрофой — они велят повторить, добавив дни воздержания. Систасис по своей природе процедура повторяемая; в отличие от одноразового чина на дело, его можно и нужно возобновлять.

Ошибка, которая ломает работу чаще всего, — переход к просьбе внутри самого систасиса. Как только оператор в том же дыхании просит денег, любви или ответа, процедура перестаёт быть знакомством и становится обычным прошением, а связь, ради которой всё делалось, не завязывается. Систасис держат чистым: назвался, назвал, попросил связи, отпустил. Дело — в другой день.

Из систасиса вырастают два соседних сюжета корпуса. Первый — автоптос, требование увидеть бога своими глазами, а не через посредника. Второй — обряд бессмертия, где сведение доводится до предела и оператор просит не связи, а перемены собственной природы. Оба разобраны отдельно, и оба стоят на систасисе как на фундаменте.