Под громким названием «Митраическая литургия» лежит кусок текста примерно в триста шестьдесят строк внутри большого парижского папируса — PGM IV. 475–834. Название дано ему в 1903 году исследователем, сам документ себя так нигде не называет. Разбираем первое: что это за текст физически, из чего он собран и по какому шву склеен.

Где он лежит и что вокруг него

Носитель — так называемый большой парижский магический папирус, Париж, Национальная библиотека, suppl. gr. 574. Это не свиток, а кодекс: сшитая тетрадь, около трёх тысяч строк, IV век, происхождение — Фивы, путь в Европу — через собрание Анастаси. У Прайзенданца весь этот кодекс получил номер IV, и потому адрес нашего текста читается как «четвёртый папирус, строки 475–834».

Соседство красноречиво. Непосредственно перед ним в той же тетради стоит знаменитый обряд насильственного притяжения с двумя вылепленными фигурками и свинцовой табличкой — PGM IV. 296–466, тот самый рецепт, к которому подходит луврская фигурка с иглами. Сразу после нашего текста идут другие рецепты: обряд впадения в одержимость, гадание при лампе в тёмной комнате. Никакого тематического порядка нет. Кодекс — рабочий сборник практика, где обряд восхождения к богу лежит между приворотом и гаданием, потому что переписчику так легло.

Это первое, что нужно удержать. Текст не выделен, не украшен, не помечен как особенный. Он оформлен ровно так же, как соседние рецепты: заголовочная строка, речевые части, предписания во втором лице, прикладной хвост с материалами.

Как текст называет сам себя

Заголовка в рукописи нет. Зато внутри есть слово, которым операция названа по существу: апатанатисмос, «обессмертивание». Оператор просит не пророчества и не помощи в деле, а того, чтобы «бессмертным духом» увидеть бессмертное начало и родиться заново в мысли, а потом вернуться назад в смертное состояние. Это заявленная цель, и она задаёт всю композицию.

Второе самоназвание — рамка передачи. Текст написан как завещание отца дочери: составитель говорит, что записывает это для своей единственной дочери, требует хранить в тайне и не отдавать никому. Приём для корпуса обычный: рядом лежат рецепты, поданные как письмо Нефотеса царю Псамметиху и как наставление Пноутиса писцу Кериксу. Псевдоэпиграфическая рамка тут — не подделка, а жанровый знак: она сообщает читателю, что вещь передаётся из рук в руки, а не куплена на рынке.

Из каких частей он собран

Разложи текст по функции — и увидишь семь блоков.

  1. Опорная молитва. Обращение к Пронойе и Психэ — к Промыслу и Душе, — с просьбой быть милостивыми, и заявление цели.
  2. Обращения к стихиям. Четыре адреса подряд: к духу-дыханию, к огню, к воде, к земляному веществу. Каждый построен по одной колодке — «первое начало моего начала», «первое рождение моего рождения» — и каждый нагружен рядами гласных и воксами.
  3. Молитва восхождения. Просьба допустить к созерцанию, с перечислением того, что мешает: смертное рождение, стеснённость природы, нужда.
  4. Само восхождение. Ступени, идущие подряд, с предписаниями действия во втором лице: втяни дыхание, свистни, чмокни, смотри, молчи.
  5. Явления. На каждой ступени описано, кого увидишь, как он выглядит и какой формулой его приветствовать.
  6. Просьба и ответ. Когда явится главный, оператор задаёт свой вопрос.
  7. Praxis, прикладной хвост. Сок травы кентритис, скарабей, филактерий, срок повторения.

Смешение регистров тут принципиально. Речевые куски помечены как логос и по строю — гимнические; между ними стоят сухие ремарки вроде «затем втяни дыхание трижды». Так устроен не служебник, а именно рецепт, внутрь которого вставлены готовые тексты.

Исполнительская сторона

Особенность этого текста среди прочих в корпусе — количество предписаний о том, как говорить, а не только что.

Отсюда видно, что документ рассчитан на одиночное исполнение вслух, в темноте или лицом к восходящему солнцу, и что телесная часть — дыхание, задержка, звук — в нём не украшение, а механика.

Переложение по-русски опорного зачина, не перевод:

Будь милостива ко мне, Пронойя, и ты, Душа, — тому, кто пишет впервые непередаваемые тайны, тому, кто просит не хлеба и не мести, а одного: чтобы бессмертным дыханием взглянуть на бессмертное начало. Стеснён я рождением, что не мною выбрано; связан природой, что подо мною стоит; беден нуждой, что каждый день напоминает о себе. И всё же прошу: дай мне ныне выйти из-под этой руки и вернуться под неё живым и помнящим.

Прикладной хвост

Последняя часть возвращает текст в жанр рецепта окончательно. Там названы: сок травы кентритис, которым мажут лицо и глаза на восходе (растение не отождествлено, и надёжного соответствия у нас нет); солнечный скарабей, над которым проделывают отдельную работу с молоком чёрной коровы и мёдом; изготовление филактерия, который держат при себе; указание совершать всё это не чаще чем трижды в год и никому не показывать.

Дальше в статье о восхождении разобрано, что именно происходит на ступенях; отдельно разобран и спор о том, при чём здесь вообще Митра. Пока достаточно вывода: перед нами не служба и не устав общины, а личный обряд из рабочей тетради, записанный тем же почерком и по тем же правилам, что приворот на соседней странице.

Издания и что читать

Стандартный греческий текст — у Прайзенданца, в составе PGM IV. Английский перевод корпуса под редакцией Бетца даёт этот кусок с постраничным комментарием; отдельная монография Бетца посвящена целиком этому тексту и разбирает его построчно. Первая публикация с немецким переводом и с самим названием — работа Дитериха начала века. Различие между «текстом» и «названием текста» здесь придётся держать всё время: издания дают надёжный текст, а название к нему приклеено извне и держится только на одном имени внутри.