Ядро корпуса PGM — не результат раскопок. Это покупка. В 1820-х годах александрийский торговец древностями Джованни Анастаси приобрёл партию папирусов, по всем признакам происходившую из одного фиванского собрания, и распродал её по частям в четыре европейские страны. Тексты, которые в древности лежали в одном шкафу, сегодня числятся по разным музеям и под разными номерами.

Кто такой Анастаси

Джованни Анастаси (Яннис Анастасиу, ок. 1780–1857) — купец из левантийской семьи, армяно-греческого происхождения, выросший в Египте и разбогатевший на поставках при Мухаммеде Али. С 1828 года он занимал должность генерального консула Швеции и Норвегии в Александрии, и консульский статус был здесь не церемонией, а рабочим инструментом: он давал право вывоза и защищал от местных властей.

Сам Анастаси не копал. Он держал агентов и скупщиков, работавших с феллахами в Фивах, Саккаре, Мемфисе и Фаюме, и покупал всё, что приносили: саркофаги, стелы, бронзу, папирусы. Так собирали древности все крупные консулы того времени — Сальт для англичан, Дроветти для французов. Итог типичен для эпохи: колоссальный объём материала спасён от растаскивания в мелочь и одновременно навсегда лишён археологического контекста.

Продавал он тоже крупно. Крупнейшая покупка — Лейден, 1828 год, где вещи Анастаси легли в основу египетского собрания Rijksmuseum van Oudheden. Затем Британский музей в 1839-м. После смерти владельца в 1857 году остаток пошёл с парижского аукциона, и оттуда часть ушла в Берлин и в парижские собрания. Одна и та же партия папирусов расселилась по Лейдену, Лондону, Парижу и Берлину — и это прямо объясняет, почему близкородственные тексты в издании Прайзенданца стоят под далёкими друг от друга номерами.

«Фиванская магическая библиотека»

Термин условный и введён исследователями, а не источником. Так называют группу папирусов III–IV веков н. э., которые по почерку, формату, языку, набору божественных имён и повторяющимся рецептам выглядят частями одного книжного собрания.

В эту группу обычно включают:

Собрание, судя по составу, принадлежало человеку, который читал по-гречески, по-демотически и старокоптским письмом, интересовался и обрядом, и рецептами обработки металлов и красителей. Это ровно тот профиль, что описан в статье о храмовом происхождении корпуса: жрец-лектор позднеримского Египта, зарабатывающий на частных заказах.

Что здесь установлено, а что — предание

Разграничить обязательно, потому что в популярных пересказах эти вещи слиты.

Установлено надёжно: перечисленные папирусы прошли через руки Анастаси; они близки по времени, письму и содержанию; между ними есть прямые текстовые пересечения — один и тот же обряд встречается в двух рукописях группы в разных редакциях.

Восходит к антикварной молве: красочная история о том, что всё это найдено в одной гробнице фиванского некрополя, возле Рамессеума, при конкретных обстоятельствах и в конкретном году. Документального следа у неё почти нет, детали в разных пересказах XIX века расходятся, и современная критика провенанса — прежде всего работа Корши Дозоо по истории «фиванской библиотеки» — показывает, что рассказ сложился задним числом, вокруг уже сложившейся догадки о единстве корпуса.

Разница практическая, а не академическая. Единство группы как книжного собрания — сильная и хорошо обоснованная гипотеза. Единство как археологического комплекса — недоказуемо, потому что комплекса никто не фиксировал.

Остальные пути в корпус

Анастаси дал ядро, но не всё. Прочие тексты PGM пришли тремя дорогами.

  1. Прочие консульские и антикварные покупки XIX века. Тот же механизм, тот же нулевой контекст.
  2. Регулярные раскопки с конца XIX века. Прежде всего Оксиринх, где Бернард Гренфелл и Артур Хант с 1896 года разбирали городские свалки. Там магический текст лежит вперемешку с расписками и школьными упражнениями, и это ценно: видно бытовой уровень практики, а не библиотеку специалиста.
  3. Фаюм и прочие мусорные слои, включая папирусы, вынутые из картонажа мумий.

Отсюда важное следствие для чтения корпуса. Крупные фиванские свитки — это профессиональные сборники, книги мастера. Мелкие оксиринхские клочки — расходный материал: один амулет, одна формула, часто с уже вписанным именем заказчика. Судить об «античной магии вообще» по первым — то же, что судить о медицине по справочнику для врачей, не заглянув в аптечные записки.

Что из этого следует практику

Первое. Соседство номеров в PGM ничего не говорит о родстве текстов, а далёкие номера ничего не говорят о чужеродности. PGM IV и PGM V разделены изданием, но, вероятно, стояли на одной полке. Как сложилась нумерация, разобрано в статье об издании Прайзенданца.

Второе. Внутри группы есть параллельные версии одного и того же обряда. Это редкая возможность: можно сравнить редакции и увидеть, что писец считал ядром, а что переписывал по инерции. В «Восьмой книге Моисея» таких редакций три подряд, в одном свитке.

Третье. Дата рукописи — не дата обряда. Свиток IV века может содержать формулу, узнаваемо построенную на храмовом египетском материале сильно более раннего времени, и греческий гекзаметр, и иудейские имена. Слои разведены в отдельных статьях рубрики; здесь достаточно правила: датируется бумага, а не текст на ней.

Четвёртое, менее приятное. Весь этот материал вывезен из Египта в порядке, законном по меркам XIX века и совершенно неприемлемом по нынешним. Это не оговорка для приличия, а рабочий факт: именно поэтому у нас есть тексты и нет их археологии — мы не знаем, где они лежали, с чем вместе и кому принадлежали. Всё, что можно было бы узнать из контекста находки, потеряно на этапе покупки.