Содержание книги и способ обращения с книгой — две разные вещи, и во французской деревне вторая была важнее первой. Большинство владельцев «Пти Альбера» прочли из него от силы десяток страниц. Зато правила обращения с томом знали все, включая неграмотных.
Кто держал книгу
Не всякий, а определённые люди, и набор этот повторяется от провинции к провинции.
Пастух. Первая фигура в списке. Пастух проводит месяцы вне деревни, один, со скотом, знает травы, умеет останавливать кровь и лечить копыта. Его боятся и к нему ходят. Во французских материалах пастух — самый частый подозреваемый в колдовстве и самый частый владелец гримуара.
Мельник и кузнец. Оба работают с силой, которую не понимают соседи: один с водой и жерновом, другой с огнём и железом. Оба стоят на отшибе. Обоим приписывают книгу.
Знахарь. Тот, кто «снимает» и «наговаривает». Ему книга полагается по должности, даже если он неграмотен: том лежит у него как знак ремесла, вроде вывески.
Отставной солдат. Человек, вернувшийся издалека, видевший чужие земли, часто грамотный. Ему легче было купить книгу и легче признаться, что она есть.
Священник и семинарист. Самый скандальный случай: духовное лицо, у которого нашли гримуар, — устойчивый сюжет и в фольклоре, и в дисциплинарных делах.
Общая черта: все они на границе общины — либо профессионально, либо географически. Книга доставалась тому, кто и без неё был отчасти чужим.
Как её читали
Три способа, и все три засвидетельствованы.
Не читали вовсе. Самый частый. Том лежит завёрнутым, его существование известно, содержание — нет. Работает сам факт обладания: к владельцу идут, владельца опасаются, владелец берёт плату.
Читали одно место. Человек знает свою страницу — от кровотечения, от червей у скота, на удачу в торге, — и не открывает остальных. Страница затирается, том разваливается именно на ней. По состоянию сохранившихся экземпляров это отлично видно: книгу можно читать по её износу.
Читали как справочник. Реже всего, и обычно это уже человек ремесла: знахарь, повитуха, кузнец, ведущий собственные записи. Такой владелец переписывает нужное в тетрадь, и дальше живёт тетрадь, а не книга. Рукописные тетради, сложившиеся из выписок и разросшиеся за поколения, — отдельное явление, и в северной традиции они дали целые семейные чёрные книги.
Правила обращения
Здесь начинается то, ради чего этот разбор нужен. Вокруг тома выросла целая система запретов, к печатному тексту отношения не имеющая.
- Не читать вслух. Прочитанное вслух вызывает; поэтому читают глазами, а если прочли вслух, «отчитывают назад» — от конца к началу.
- Не читать до конца. Устойчивый мотив: последняя страница либо последняя глава не читается никогда. Что там, никто не знает, и это часть конструкции.
- Не открывать наугад. Открывать надо на известном месте, зная, зачем.
- Не держать на виду. Место хранения — соломенная кровля, дупло балки, сундук под замком, за иконой, под половицей. Прятали не от воров, а от самого дома.
- Не давать в руки ребёнку и женщине на сносях. Правило встречается часто и не объясняется.
- Не брать с собой в церковь. Носить книгу к причастию — сюжет отдельных рассказов, обычно с плохим концом.
- Не одалживать. Одолженная книга не возвращается либо возвращается «пустой».
Все эти правила вместе дают простую картину: книга ведёт себя как живое существо со скверным нравом. Её кормят вниманием, держат взаперти, не дразнят и не оставляют без присмотра.
Как от неё избавлялись
Самый развитой узел поверья, и самый показательный.
Считалось, что книгу нельзя просто выбросить. Выброшенная возвращается: её приносит вода, находит собака, приносит соседский мальчишка. Сожжённая не горит — либо не занимается, либо горит и остаётся целой, либо горит с воем. Разорванная срастается.
Хозяин не может умереть, пока не передал. Долгая мучительная агония старика в деревенском чтении объяснялась именно этим, и к умирающему шли спрашивать, где книга.
Способы избавления перечисляются такие:
- Продать дешевле, чем купил. Главное правило. Книга должна уйти за деньги, и деньги должны быть меньшими — иначе не уйдёт.
- Отдать священнику. Самый надёжный путь. Церковный человек принимал том и уничтожал его церковным порядком, и это снимало ответственность с семьи.
- Закопать на перекрёстке либо под порогом заброшенного дома — то есть в месте, у которого нет хозяина.
- Пустить по воде — реке, а лучше морю.
- Заложить в кладку или в стену при перестройке дома, чтобы том остался, но перестал быть доступен.
Логика во всём одна: книгу нельзя уничтожить, её можно только вывести за границу своего — за черту двора, прихода, жизни. Тот же принцип, что и в отсыле вредителей или грозы, разобранном в статье о хозяйственных приёмах, и тот же, что стоит за русскими правилами обращения с чёрной книгой, которую тоже нельзя сжечь и тоже надо сбыть с рук по особому порядку.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Книгу, что держал я при доме, отдаю из рук в руки за деньги малые и по доброй воле. Что было моим — тому со мной и остаться: ни строки за собой не тяну, ни слова не забираю. Что было её — то с ней и уходит: и польза её, и беда её, и голос её. Порог мой, ты видел, как она вошла, — гляди, как выйдет, и не пускай назад ни ветром, ни водой, ни чужой рукой. Ей дорога вперёд, мне — своя, и не сойтись нам больше ни в этом доме, ни в этой жизни.
Квебек и колонии
Отдельная и живая линия. Французские переселенцы увезли «Пти Альбера» через океан, и в Новой Франции он прижился крепче, чем на родине: в квебекских рассказах о колдунах, оборотнях и договорах с нечистым книга упоминается постоянно и всегда с тем же набором свойств — не горит, не выбрасывается, требует передачи.
Тем же путём французские гримуары попали на Антилы и в Луизиану, где вошли в оборот местных практик и держались в продаже долго. Там они были переварены совсем другими традициями: главы читались избирательно, вставлялись в чужой обряд, служили источником печатей и формул. Книга пережила свой язык и своё крестьянство и стала работать как сырьё.
Что здесь настоящее
Разделим на три части, чтобы не выдавать одно за другое.
Настоящее и проверяемое. Способ распространения через разносчиков, цена, формат, изъятие из дозволенного колпортажа, круг владельцев, износ страниц, вывоз в колонии.
Настоящее как поверье. Все правила обращения и все способы избавления. Они действительно бытовали и записаны во множестве мест, но они говорят о книге не как о тексте, а как о вещи. Ссылаться на них при разборе содержания нельзя.
Позднее. Значительная часть красивых подробностей — цепи, кровавые страницы, книга, прикованная в церкви, — пришла из литературы XIX века, из романтической моды на деревенское колдовство, и оттуда вернулась в устные рассказы. Разграничить два потока на конкретной записи часто невозможно, и честнее сказать это, чем выдавать позднюю красоту за старую практику.
Практический вывод для того, кто работает с корпусом сегодня: отношение к книге — самостоятельный предмет, и он интереснее половины её глав. Крестьянская Франция создала вокруг дешёвой брошюры полноценный обряд обладания, наследования и сбыта. Ни один учёный гримуар такого не удостоился, потому что учёные гримуары не лежали на соломенной кровле.