Медицинская часть «Пти Альбера» самая объёмная и самая вредная. Разобрать её нужно — без неё книга непонятна, — но разбирать её можно только одним способом: показывая, из чего она сложена и на какой теории стоит. Ни одного состава, ни одной меры, ни одного средства внутрь в этой статье не будет, и причина названа ниже прямо.
Из чего сложена медицина книги
Четыре источника, слитых без разбора.
Гуморальная схема. Наследие античной и средневековой учёной медицины: четыре жидкости, их избыток и недостаток, лечение противоположным. Отсюда всё, что связано с выведением «лишнего»: кровопускание, слабительные, рвотные, потогонные, банки, прижигания.
Астрологическая медицина. Планеты и знаки управляют частями тела и часами; трава, собранная в свой час, действует, собранная в чужой — нет; кровь пускают по луне. Схема стройная и в книге сохранённая обрывками.
Ятрохимия. Парацельсовская линия: лечить не травой, а «началом» — металлом, солью, кислотой, дистиллятом. Отсюда ртуть, сурьма, купоросы, «золото питьевое».
Деревенское знание и церковь. Обмывания, компрессы, заговоры от зубной боли и от кровотечения, молитвы, обеты, паломничества. Единственный слой, который никого не убивал.
Логика подобия
Несущая идея всей этой медицины — подобие лечит подобное, и без неё большая часть прописей выглядит бредом.
По учению о сигнатурах Творец пометил всякую вещь знаком её назначения. Растение с жёлтым соком — от желтухи, потому что цвет совпал. Лист, похожий на лёгкое, — от груди. Корень, похожий на человека, — на всего человека. Ореховое ядро, похожее на мозг, — от головы.
Дальше подобие расширяется до симпатии на расстоянии. Раз вещи связаны сходством, связь работает и без прикосновения. Отсюда два знаменитых приёма эпохи.
Оружейная мазь. Лечат не рану, а оружие, которым она нанесена: клинок мажут составом, оборачивают и хранят в тепле; рана при этом просто перевязывается чистым. Приём был предметом серьёзного учёного спора XVII века, и — вот что существенно — он давал результат лучше тогдашнего лечения. Причина понятна сегодня: пока врач возился с мечом, рану оставляли в покое и не забивали в неё мазей, корпии и прижиганий. Раненые выживали чаще именно потому, что их не лечили.
Перенос. Болезнь передают дереву, камню, животному, воде, прохожему. Вещь с личным следом больного закапывают, вешают на сучок, спускают по реке, скармливают. Приём международный, и русская традиция знает его в десятках видов — от завязывания ветки до отпускания болезни по воде.
Обе конструкции логичны внутри своей системы. Обе почти всегда безвредны. Именно поэтому они и пережили всё остальное.
Металлы
Здесь начинается настоящая опасность, и говорить о ней надо без смягчений.
Ртуть. Главный «лекарственный» металл эпохи. Ртуть и её соединения давали внутрь и втирали, прежде всего против сифилиса, и метод оставался стандартом столетиями. Действие описано подробно: обильное слюнотечение, язвы во рту, выпадение зубов, дрожь рук, разрушение почек, помрачение. Всё это считалось признаком того, что лекарство работает. Сулема — то же семейство — была одним из самых ходовых ядов эпохи; разница между лекарством и отравой сводилась к тому, кто и сколько отмерил.
Свинец. Свинцовые белила и глёт шли в мази, притирания и косметику. Свинец накапливается: колики, паралич кистей, поражение почек и нервов, у детей — необратимое. Белила для лица калечили женщин, которые ими пользовались годами, и это задокументированный факт, а не догадка.
Сурьма. Рвотные составы на сурьме были массовыми. Действие на желудок и сердце тяжёлое, и споры вокруг сурьмяных средств шли между врачами больше века с реальными смертями в основании.
Мышьяк и медь. Мышьяк присутствует в прописях от вредителей, в депиляториях и в косметике для белизны кожи; через кожу всасывается и накапливается. Медный купорос применялся наружно, а при попадании внутрь давал тяжёлое отравление.
Общая черта всех металлических средств одна: у них нет безопасного применения в домашних условиях, и не было тогда. Разница между дозой действующей и дозой калечащей отмерялась на весах, которых в деревне не существовало, и определялась чистотой сырья, которой не существовало тоже.
Травы
Растительная часть не безопаснее металлической, просто вреда от неё меньше в среднем.
- Белена, дурман, белладонна, мандрагора. Тропановые дурманы. Дают бред, сухость, расширенные зрачки, тахикардию, при передозировке — смерть. Разброс действующего вещества в разных растениях одного вида огромен, поэтому «проверенная мера» не значит ничего.
- Аконит. Один из сильнейших растительных ядов Европы. Смертельная доза мала, отравление возможно и через кожу.
- Чемерица. Ходовое рвотное и «противопаразитарное» средство. Токсична для сердца.
- Болиголов, цикута. Прописывались наружно и внутрь. Комментарий излишен.
- Кантариды. Строго говоря, не трава, а жук-нарывник, но по употреблению стоит рядом. Едкий яд, разрушающий почки. Подробнее — в статье о любовных средствах, где он и убивал чаще всего.
- Спорынья. Попадала в средства для родовспоможения. Даёт спазм сосудов; при повторных приёмах — гангрена конечностей.
Почему часть средств калечила
Пять причин, каждая достаточная сама по себе.
- Яд в основе. Металлы и дурманы применялись не по ошибке, а намеренно: их действие видели и считали лечебным. Признаки отравления читались как признаки исцеления.
- Нет меры. Ни весов, ни стандартной крепости, ни чистоты сырья.
- Ошибки переписки. Числа в прописях гуляют между тиражами — и это те самые числа, от которых зависела жизнь.
- Ложная уверенность. Печатная книга внушала доверие. Человек, который сам бы не решился, делал это потому, что «так написано».
- Замещение помощи. Средство из книги применяли вместо того, чтобы везти больного к тому, кто мог помочь. Время терялось, и это убивало чаще, чем сами составы.
Поэтому правило здесь единственное и без исключений: медицинские прописи «Пти Альбера» не воспроизводятся. Ни ради опыта, ни ради проверки, ни в уменьшенном виде, ни «наружно, немножко». Это не оговорка из вежливости — это единственная часть корпуса, где книга буквально убивает, и в её собственной эпохе убивала регулярно.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Слово при больном держу, а руки при себе. Не даю тебе ни ртути, ни свинца, ни серого корня, ни белой ягоды: не моего это ремесла и не книжного. Что могу — то и делаю: воду тёплую, покой, чистое полотно, тишину в доме, счёт дням. Болезнь, тебе здесь не житьё: не сидеть тебе ни в кости, ни в жиле, ни в дыхании — иди на пустое место, где ни имени, ни хозяина. А кому надобен нож или снадобье — тому идти к тому, кто их держит по праву, и я его провожу.
Что из этого раздела берут
Три вещи, и все они словесные или обиходные.
Заговорный слой. Формулы от кровотечения, от ожога, от зубной боли, от испуга. Они ничего не лечат биологически, но снимают панику, задают ритм и дают человеку занятие в момент, когда паника вреднее травмы. Это работает и проверяется.
Уход. Покой, тепло, чистая вода, счёт дням, наблюдение за признаками. Половина «чудесных исцелений» старых сборников — заслуга ухода, а не средства.
Перенос и отпуск. Обряды, которыми болезнь провожают: безвредны и делают то, что делает всякий чин завершения.
Всё остальное в этом разделе — история медицины, и место ей на полке рядом с «Гранд Альбером», а не в шкафу с лекарствами.