Сортес (sortes, «жребии») — римская форма гадания жребием: получение ответа бога через вынимание или бросание особых меток, чаще всего деревянных дощечек с вырезанными изречениями. Это латинская родня греческой клеромантии (о ней отдельная статья): та же идея, что исход жребия — не случайность, а голос бога, но с римским уклоном к устроенным святилищам и готовым изречениям. Разобрать сортес значит увидеть, как гадание жребием стало в Италии почтенным храмовым учреждением, а заодно проследить корень слова, из которого вырастет и «книжное» гадание, и позднейшие «судьбы».
Что такое сортес
Слово sors (мн. sortes) значит и «жребий» как предмет, и «участь, судьба» — уже в самом слове гадание и рок слиты. Как предмет сортес — это метка: дощечка, палочка, костяшка, табличка, на которой мог быть знак, число или целое изречение. Вынутый или выпавший жребий и был ответом бога.
Формы были разные. Простейшая — жребий без текста, дающий «да/нет» или указывающий на одного из нескольких. Развитая — дощечка с изречением: на ней вырезан короткий стих или фраза, и вынувший её читал этот текст как ответ на свой вопрос. Именно последняя форма — устроенный оракул сортес — и составляла славу италийских святилищ жребия.
Фортуна в Пренесте
Знаменитейший оракул сортес — святилище Фортуны Перворожденной (Fortuna Primigenia) в Пренесте (нынешняя Палестрина под Римом). Это был огромный храмовый комплекс на склоне холма, один из грандиознейших в Италии, и его оракул жребия славился на весь римский мир.
Устройство оракула Цицерон описывает по преданию так. Дощечки-жребии с вырезанными на них изречениями хранились в особом ларце, сделанном, по легенде, из священного дерева, выросшего чудесным образом. Когда приходил вопрошающий, дощечки перемешивали, и мальчик (невинный отрок) вынимал одну — тот, кому «положено» не иметь корысти и хитрости. Вынутое изречение и было ответом Фортуны. Сам ларец, дерево, ребёнок, святость места — всё работало на то, чтобы исход казался чистым от человеческого вмешательства и потому истинным.
Ответы-изречения были, по-видимому, короткими и общими — годными к разным делам, как во всех оракулах жребия: одни ободряли, другие предостерегали, третьи велели ждать. Вопрошающий прикладывал общий образ к своему частному случаю.
Другие оракулы жребия
Пренесте была не одна. По Италии известны и другие святилища сортес — например, оракул Гериона или иные местные прорицалища жребия, где ответ получали тем же способом: вынимая или бросая меченые дощечки. Италия вообще любила гадание жребием больше, чем «вдохновенное» вещание греческого образца; устроенный оракул с ларцом жребиев был для неё естественной формой.
Существовали и «дорожные», рыночные сортес — гадатели ходили с наборами дощечек или костей и изречений и давали ответы всякому за плату. Это низовая, будничная форма того же, что в Пренесте совершалось с храмовой торжественностью. От высокого святилища до уличного гадателя тянулась одна линия: случай плюс каталог готовых изречений.
Скепсис Цицерона
Цицерон, разбирая сортес в трактате «О гадании», настроен трезво и даже насмешливо. Он замечает, что жребии в Пренесте почитают в основном простолюдины, что разумные люди этому не очень верят, и рассуждает: если ответ выходит случайно, при чём тут Фортуна, а если не случайно — то как деревяшка «знает» нужное? Он приводит и то, что сама популярность оракула держится больше на обычае, славе места и удаче отдельных совпадений, чем на действительной связи с богиней.
При этом Цицерон признаёт древность и почтенность самого святилища и не отрицает, что для народа оно значит много. Его позиция та же, что и в отношении прочих гаданий: как связь с богами сортес сомнителен, как обычай — реален и по-своему полезен, ибо даёт людям ответ, санкцию и утешение. Этот скепсис — здоровый противовес, и держать его стоит: сортес работал не потому, что дощечка знала будущее, а потому, что люди верили в чистоту жребия и находили в изречении, что им нужно.
Наследие слова и приёма
Сортес важны и как корень целой ветви. От гадания по жребиям-изречениям прямая дорога к книжному гаданию — к раскрытию наугад книги (Вергилия, позже Библии) и чтению попавшейся строки как ответа; такие гадания так и звались sortes — sortes Vergilianae, sortes Biblicae (об этом отдельная статья). Принцип тот же: случайно выпавший готовый текст толкуется как весть. Дощечка с вырезанным стихом и наугад открытая строка поэмы — одно и то же в разных носителях.
И само слово sors, «жребий-судьба», прошло сквозь языки: от него и «сортировка», и итальянская «sorte», и множество производных, где случай и участь по-прежнему слиты, как были слиты в римском жребии.
Что держать в уме
Первое. Сортес — римское гадание по жребиям, чаще всего по дощечкам с вырезанными изречениями; латинская родня клеромантии, стоящая на той же идее, что исход жребия есть голос бога, а не случайность.
Второе. Славнейший оракул сортес — Фортуна в Пренесте, где мальчик вынимал из священного ларца дощечку-изречение как ответ богини; всё устройство (ларец, святое дерево, невинный отрок) работало на видимость чистоты жребия. Рядом жили и низовые, рыночные сортес.
Третье. Цицеронов скепсис — здоровый ключ: сортес силён не связью с богиней, а как обычай, дающий ответ и санкцию. И сортес — корень книжного гадания: от вырезанного на дощечке стиха прямая дорога к наугад открытой строке поэмы (sortes Vergilianae, см. отдельную статью). Случай плюс готовый текст — формула, пережившая и Пренесте, и сам Рим.