Онейромантия — гадание по снам, толкование сновидений как посланий о будущем или о скрытом. Сон был для античности одним из главных каналов, по которым будущее и воля богов доходят до человека: спящий отрешён от дневных чувств и потому доступнее для знака. Но не всякий сон считался вещим, и главным делом толкователя было отличить сон-послание от сна-пустышки, а затем верно прочесть его язык. Разобрать онейромантию значит увидеть, как античность выстроила из хаоса сновидений целую науку с правилами, разрядами и справочниками.
Не всякий сон вещий
Первое, что делала античная наука о снах, — сортировала сны. Уже Гомер различает сны истинные и лживые знаменитым образом двух врат сна: сны, выходящие из роговых ворот, сбываются, а выходящие из ворот слоновой кости — обманывают. Идея, что сны бывают вещие и пустые и что их надо различать, — сквозная для всей традиции.
Поздняя классификация (у Макробия, обобщившего греческую традицию) различала несколько родов:
- Вещий сон в собственном смысле — прямо или образно показывающий будущее.
- Видение — сон, показывающий то, что потом сбудется как увидено.
- Оракульный сон — где является бог, предок или почтенное лицо и прямо говорит, что делать или что будет.
- И, напротив, пустые сны: кошмар (тревожный сон от тела или души) и призрак полудрёмы — сны, порождённые не знаком, а телом, пищей, страстью, заботой, и потому ничего не значащие.
Отсюда работа толкователя двусложна: сперва решить, вещий ли сон вообще, и лишь потом — что он значит. Пустой сон толковать бессмысленно; принять пустой за вещий — обмануться.
Артемидор и его наука
Вершина античной онейромантии — «Онейрокритика» Артемидора Далдианского (II век н. э.), самый полный дошедший справочник по толкованию снов. Артемидор не мечтатель, а собиратель и систематик: он объездил земли, собирал сны и их сбывшиеся исходы, и построил из этого метод. Его книга — не список «сон о том-то значит то-то», а именно метод, и в этом её ценность.
Главные его правила таковы.
Толковать надо с учётом человека. Один и тот же сон значит разное для разных людей. Сон о том, что ты стал царём, для раба и для богача, для здорового и для больного значит не одно и то же; толковать надо, зная, кто видел, каково его положение, ремесло, состояние, обычай. Нет универсального «сонника», годного всем, — есть толкование, привязанное к сновидцу.
Толковать надо по подобию и связи. Образы сна связаны с явью по сходству, по созвучию имён, по противоположности, по обычаю. Толкователь ищет, чему в жизни сна образ подобен, — иногда прямо, иногда навыворот, иногда через игру слов. Это работа ума и знания, а не механическая подстановка.
Различать сон-эноипнион и сон-онейрос. Первый лишь отражает нынешнее состояние (голодному снится еда, влюблённому — любимая) и ничего не предвещает; второй показывает будущее. Только второй — предмет науки.
Артемидор перебирает огромный материал: сны о теле, о родне, о богах, о деньгах, о смерти, — и всюду держит эти правила. Его труд — и справочник, и учебник трезвого метода: он не обещает магии, он учит читать.
Сны от богов и инкубация
Отдельно стоит оракульный сон — тот, где является бог или почтенный посланник и говорит прямо. Такой сон не нуждается в хитром толковании: весть подана открыто. Гомеровский сон, посланный Зевсом Агамемнону, — такого рода: приходит образ и говорит.
Именно на вещий сон от бога опиралась инкубация — обряд сна в святилище, чтобы получить весть или исцеление прямо во сне (об этом — отдельная статья). Больной или вопрошающий спал в храме, надеясь, что бог явится ему в сновидении и скажет, как быть, или исцелит. Здесь онейромантия смыкается с храмовой практикой: сон становится не случайным знаком, а вызванным, испрошенным каналом.
Скепсис и медицина
Были и трезвые голоса. Медицинская традиция (гиппократовский корпус) смотрела на сны иначе: не как на весть богов, а как на отражение состояния тела. Сон, в котором мерещится то или это, может указывать на скрытую болезнь, на избыток или недостаток чего-то в теле, — и врач читал сон как симптом, а не пророчество. Это ценный поворот: тот же сон, что для гадателя — весть о будущем, для врача — знак о теле.
Артемидор, к слову, это учитывал, отделяя сны, идущие от тела и состояния, от вещих. И трезвый вывод тут двойной: часть снов действительно лишь отражает тело и заботы (и это ближе к нынешнему пониманию), а онейромантия работала прежде всего с теми, что считались посланиями, — и её сила была не в списке значений, а в методе толкования, привязанном к человеку.
Что держать в уме
Первое. Онейромантия начинается с сортировки: не всякий сон вещий. Традиция от Гомеровых двух врат до Макробиевых разрядов различала сны-послания и сны-пустышки от тела и заботы; толковать имело смысл только первые.
Второе. Вершина науки — Артемидор, и его сила в методе, а не в соннике: толковать с учётом того, кто видел (для раба и богача сон значит разное), по подобию, связи и игре слов, отделяя сны о будущем от снов о нынешнем состоянии. Универсального значения образа нет — есть толкование, привязанное к сновидцу.
Третье. Онейромантия смыкалась с храмовой инкубацией (испрошенный сон от бога) и спорила с медициной, читавшей сон как симптом тела. Оба края поучительны: сон мог быть и вестью, и знаком о теле, и трезвый толкователь, как Артемидор, различал их — а не валил всё в один «сонник», как это делают его позднейшие вульгарные подражатели.