Авгуры — римская государственная коллегия жрецов, ведавших чтением воли богов о всяком общественном деле. Их искусство — не предсказание будущего, как у оракула, а нечто более узкое и более важное для Рима: узнать, одобряют ли боги задуманное здесь и сейчас. Без благоприятного знака в Риме не начинали выборов, войны, народного собрания. Авгур не говорил, чем кончится дело, — он говорил, можно ли его начинать. Разобрать коллегию авгуров значит понять, как гадание встроилось в самую сердцевину римского государства и стало не суеверием на обочине, а частью его конституции.
Что такое ауспиции
Ключевое понятие — ауспиции (auspicia, «наблюдение за птицами»). Это право и обряд узнавать одобрение богов перед делом. Магистрат, собиравшийся созвать собрание, провести выборы, начать поход, «брал ауспиции»: в установленном месте, в определённый час, по строгому чину наблюдал знаки — прежде всего птичьи (о птицегадании — отдельная статья), а также иные знамения, — и по ним судил, благоприятен ли момент.
Важнейшая тонкость римского устройства: ауспиции принадлежали не авгурам, а магистратам. Право «спрашивать богов» о государственном деле имел носитель власти — консул, претор. Авгур же был знатоком и толкователем этого искусства: он хранил и объяснял правила, свидетельствовал, наблюдал знаки, объявлял, соблюдён ли чин, но само право брать ауспиции было при должности, а не при жреце. Это разделение — власть берёт ауспиции, авгур толкует — определяло всё.
Коллегия и её место
Авгуры составляли коллегию — одну из главных жреческих корпораций Рима, наряду с понтификами. Число их росло со временем (называют три, затем больше, при Сулле — пятнадцать, позже ещё больше). В неё входили на всю жизнь; членство было почётнейшим, и его добивались виднейшие люди государства, включая консулов и полководцев. Цицерон гордился, что стал авгуром, и написал об авгуральном праве.
Коллегия хранила дисциплину — свод правил авгурального искусства: как очерчивать место наблюдения, какие знаки что значат, как считать благоприятное и дурное, как поступать при ошибке. Это было учёное, юридически тонкое знание, ближе к сакральному праву, чем к вдохновению. Авгур не впадал в состояние и не вещал — он применял правила, как юрист применяет закон.
Темплум: разметка неба
Технически всё начиналось с разметки. Авгур очерчивал темплум — священный участок, в пределах которого наблюдались знаки. Слово «темплум» изначально означало не здание, а именно этот размеченный участок — на небе и на земле, — очерченный особой формулой и жезлом авгура (литуус, кривой посох без сучьев).
Наблюдатель садился в отведённом месте, ориентировал темплум по сторонам света, устанавливал границы («от того дерева до той вершины») и в этих пределах следил за знаками. Появившееся вне темплума не считалось; считалось только то, что явилось в размеченном поле, в положенное время, при соблюдении молчания и чина. Точность разметки была не формальностью: знак, поданный «не там» или «не тогда», не был знаком.
Какие знаки читали
Дисциплина различала несколько родов знаков.
- Небесные — гром и молния. Молния слева (для римского наблюдателя, обращённого на юг, — с востока) обычно считалась благоприятной для замысла, но при этом гром и молния могли и вовсе распускать собрание.
- Птичьи — полёт, крик, порода и сторона птиц в темплуме; главный «природный» знак.
- Куриные (ауспиции с кормом) — по тому, как клюют священные куры перед делом, особенно в походе; жадно клюющие — добрый знак.
- Четвероногие и необычные происшествия — появление животных, всякое неурочное событие в поле наблюдения.
Из них складывалось решение: боги «позволяют» или «не позволяют». Формула «в другой день» (alio die), произнесённая авгуром при дурном знаке, могла остановить или отложить государственное дело.
Гадание как политический инструмент
Здесь — самое трезвое и важное. Ауспиции были не только благочестием, но и орудием власти, и Рим этим пользовался открыто.
Магистрат мог «наблюдать небо» (obnuntiatio — объявление дурного знака), чтобы сорвать неугодное собрание или выборы: заявил, что видел молнию, — и дело откладывается. Это стало приёмом политической борьбы; законами то ограничивали, то восстанавливали право срывать собрания знамением. Авгуры могли и задним числом объявить дело «порочным по ауспициям» (vitium) — например, признать избрание недействительным, потому что при нём был нарушен чин, — и это отменяло результат.
Цицерон, сам авгур и трезвый ум, в трактате «О гадании» почти не верит, что птицы что-то знают, но ценит авгурат как установление: оно скрепляет государство, даёт власти сакральную санкцию, вводит паузу перед поспешным делом, позволяет остановить опасное. То есть авгурат работал как часть политической машины независимо от того, «говорили» ли боги.
Что держать в уме
Первое. Авгуры не предсказывали будущее — они узнавали, одобряют ли боги задуманное. Их вопрос — «можно ли начинать», а не «чем кончится». Это отличает их и от оракулов, и от гаруспиков, читавших будущее по жертве (о них — отдельная статья).
Второе. Устройство держалось на разделении: ауспиции принадлежали магистрату-власти, авгур был знатоком и толкователем чина. Авгур не вещал в состоянии, а применял дисциплину — свод правил, близкий к сакральному праву. Всё начиналось с темплума, разметки священного поля, вне которого знак не считался.
Третье. Авгурат был встроен в конституцию Рима и служил орудием власти: знамением можно было сорвать собрание, отменить выборы, остановить дело. Трезвый римлянин, как Цицерон, ценил его именно как установление — механизм санкции и паузы, — не обязательно веря, что птицы что-то знают. В этом римское гадание особенно наглядно: оно показывает, как мантика может быть не суеверием на краю, а несущей балкой государства.