Орнитомантия — гадание по птицам: по их полёту, крику, породе, стороне появления, поведению. Это один из древнейших и самых распространённых способов читать волю богов, общий грекам, римлянам, этрускам и множеству других народов. Птица годилась в вестники потому, что живёт между землёй и небом, летает там, куда человеку хода нет, и приходит с той стороны, откуда, как считалось, идут знаки. Разобрать орнитомантию значит понять логику знамения вообще: не спрашивать бога прямо, а читать его волю по тому, что само является в мире.
Почему именно птицы
Птица — идеальный вестник по своему месту в мире. Она принадлежит небу, области богов, но появляется на земле, у людей; она приходит и уходит, её появление внезапно и не подстроено человеком; её движение имеет направление — к тебе или от тебя, справа или слева, вверх или вниз. Всё это делает птицу естественным «письмом»: в её появлении есть и внезапность (не человек её вызвал), и читаемые признаки (откуда, куда, какая, как кричит).
Отсюда орнитомантия относится к знаменийному типу гадания, отличному от оракульного. У оракула спрашивают и получают ответ; знамение читают — оно приходит само, и искусство в том, чтобы заметить и верно истолковать. Птицегадание — чтение непрошеного знака, а не диалог.
Что именно читали
Признаков было много, и они складывались в язык.
- Порода птицы. Разные птицы связаны с разными богами и значениями: орёл — птица Зевса, вестник высшей воли, самый весомый знак; ястреб — вестник Аполлона; ворон и ворона — вещие птицы, связанные с речью и предвестием; сова — птица Афины; и так далее. Появление именно этой птицы уже задавало тон.
- Сторона появления и полёта. Ключевой признак. Птица, летящая справа или слева, с востока или запада, читалась как добрый или дурной знак — но, что важно, у греков и римлян стороны толковались по-разному и зависели от того, куда обращён гадатель. У римлян восток (левая рука обращённого на юг) часто считался благоприятным; у греков благоприятной чаще была правая сторона. Единой раз навсегда «доброй стороны» не было — важна была система, принятая в данной традиции.
- Направление полёта — к вопрошающему или от него, вверх или вниз, прямо или с поворотом.
- Крик и его характер — вещие птицы «говорили», и их голос, число криков, тон читались как речь.
- Число птиц и их поведение — стая или одиночка, дерутся или мирны, кормятся или тревожатся.
Из сочетания этих признаков и выводили знак: благоприятен ли момент для дела, гневаются ли боги, что предвещено.
Греческая и римская линии
Птицегадание было общим, но оформилось по-разному.
У греков орнитомантия оставалась более вольной и «частной»: птичьи знаки читали и профессиональные прорицатели (ойонополы, «птицечитатели»), и просто сведущие люди. Гомер полон птичьих знамений: орёл с добычей, появившийся в нужный миг, решает толкование битвы; у Гесиода даётся народная «птичья мудрость». Полководцы держали при себе прорицателей, читавших в том числе птиц. Но государственной, строго уставной системы, как в Риме, у греков не сложилось.
У римлян птицегадание стало частью государственного устройства — авгурата, официальной коллегии авгуров, читавших волю богов о всяком общественном деле (о них — отдельная статья). Здесь орнитомантия жёстко оформлена: очерчивался небесный участок наблюдения (темплум), в нём следили за птицами по строгим правилам, и без благоприятного знака (ауспиций) не начинали ни выборов, ни войны, ни собрания. Римская птица — не частный вещун, а конституционный инструмент: «птицы не позволяют» могло остановить государственное дело.
Отдельно римляне развили и «кормовое» птицегадание — по священным курам: перед делом им бросали корм и смотрели, как они клюют. Жадно клюющие, роняющие зёрна куры — добрый знак; не клюющие — дурной. Знаменит рассказ о полководце, который перед морским боем, когда куры отказались клевать, велел бросить их за борт со словами «пусть пьют, раз не хотят есть», — и проиграл; историю рассказывали как урок непочтения к знамению.
Скепсис и его пределы
Птицегадание, как и всё гадание, критиковали. Цицерон, сам авгур, в трактате «О гадании» разбирает его скептически: как полёт птицы связан с исходом войны, если сама птица о нём не знает? Он различает гадание как реальную связь с богами и гадание как полезный обычай, скрепляющий общество и дающий санкцию решениям, — и склоняется к тому, что авгурат ценен как установление, даже если «птицы» ничего не знают.
Это трезвая позиция и хороший ключ. Птицегадание работало на двух уровнях разом: как чтение божьей воли (для верящего) и как общественный механизм — способ освятить решение, задержать поспешное дело, дать вождю или собранию повод и санкцию. Второй уровень действовал независимо от того, «говорили» ли птицы на самом деле.
Что держать в уме
Первое. Орнитомантия — чтение непрошеного знамения по птицам: породе, стороне, направлению, крику, числу, поведению. Птица годилась в вестники как существо между землёй и небом, являющееся само и несущее читаемые признаки.
Второе. Стороны и знаки толковались по системе, а не по единому правилу: «добрая сторона» у греков и римлян различалась и зависела от обращённости гадателя. Важна была принятая традиция, а не какая-то универсальная примета — переносить одну систему на другую нельзя.
Третье. У греков птицегадание осталось более вольным, у римлян стало государственным авгуратом с жёстким уставом (см. статью об авгурах) и «куриными» ауспициями. И на всём протяжении оно работало двусложно — как связь с богами и как общественный механизм санкции; трезвый разбор, вслед за Цицероном, держит оба уровня, не сводя птицегадание ни к чистой вере, ни к чистому обычаю.