Почти всё, что продаётся по-русски под названием «гавайская магия», придумано белым американцем в 1930-х годах. Это не оценка и не спор о вкусах: у выдумки есть автор, дата, книги и издательство. Разобрать этот случай стоит подробно — он показательный, и он объясняет, почему носители традиции реагируют так, как реагируют.

Кто и когда это сделал

Макс Фридом Лонг приехал на Гавайи в 1917 году школьным учителем. Гавайского языка он не знал, в семьи допущен не был, ученичества ни у кого не проходил. Проработав несколько лет и заинтересовавшись местными рассказами о хождении по раскалённым камням и о смерти от наведения, он попытался найти живых знающих — и, по его же признанию, не нашёл никого, кто согласился бы его учить.

Дальше он поступил так, как поступают, когда дверь закрыта. Он взял словарь гавайского языка, разложил слова на корни и стал выводить «скрытый смысл» из сочетаний этих корней. К 1936 году вышла первая книга, к 1948-му — главная, а в середине 1940-х он основал общество для распространения того, что назвал хуной.

Опора на авторитет в его текстах одна: разговоры с директором гонолульского музея, натуралистом и знатоком островов, умершим в 1926 году. Проверить их невозможно, и содержание учения из работ самого директора не выводится.

Что именно подменено

Хуна — это система из начала XX века: американское «новое мышление», теософия и популярная психология того времени, на которые надеты гавайские слова. Подмена делается на трёх уровнях сразу, и её стоит разобрать поимённо, потому что ровно эти три вещи кочуют по русским пересказам.

Слово «хуна». По-гавайски это прилагательное со значением «скрытый, тайный». Учения с таким названием не существовало; назвать традицию «хуной» — примерно как назвать русскую традицию «тайным».

Три «я». У Лонга человек состоит из низшего, среднего и высшего «я», и им присвоены гавайские имена: унихипили, ухане, аумакуа. Первое в гавайском значит душу умершего, которую живой держит при себе и кормит, — опасный и вполне конкретный разряд, разобранный в статье об аумакуа. Третье значит родового духа-хранителя, то есть умершего родственника, а не «высшее я» самого человека. Взять два названия для мертвецов и сделать из них этажи личности — это не толкование, а замена.

«Нити» и «уровни силы». Эфирные нити, соединяющие людей и предметы, и три разряда силы, которую надо накопить и передать вверх, — узнаваемая оккультная механика той эпохи, соответствия в гавайских текстах не имеющая.

Ко второй половине XX века добавился набор из семи принципов вроде «мир таков, каким ты его считаешь» — сформулированный уже последователями Лонга и распространяемый как «древняя гавайская мудрость». Это авторская работа XX века, гавайского источника у неё нет.

Что стало с самим словом «кахуна»

По-гавайски кахуна — мастер своего дела, и слово требует уточнения: кахуна-лекарь, кахуна-резчик каноэ, кахуна-молитвенник, кахуна-строитель рыбных запруд. Это звание ремесленника и требует многолетнего ученичества у другого кахуна.

В обиходе новой эры «кахуна» стало означать «гавайский маг вообще», причём получаемое за выходные на семинаре с сертификатом. Отсюда же взялась массажная «ломиломи» в спа-меню: настоящая работа руками у гавайцев входит в лекарское ремесло, делается с обращением, часто внутри семьи и по поводу, а не как процедура из прайс-листа.

Хо'опонопоно: где всё сложнее

Тут нужен нюанс, потому что случай не сводится к «белый украл у гавайцев».

Хо'опонопоно — гавайский способ разбора семейной ссоры. Собираются все живые участники дела и старший, который ведёт. Порядок таков: молитва, изложение существа спора, поочерёдное признание каждым своей части вины вслух, взаимное отпускание, закрытие и общая еда. Работает это потому, что стороны находятся в одной комнате и говорят друг с другом; сила обряда — в очной ставке и в том, что после закрытия к делу не возвращаются.

В XX веке гавайка, признанная у себя дома целительницей и удостоенная местных почестей, переработала обряд в вид, где человек проходит его в одиночку, обращаясь к высшему началу. Это её собственная работа, сделанная носительницей традиции, и относиться к ней как к подделке нет оснований.

А вот дальше произошло знакомое. Её ученик и популяризаторы свели всё к четырём фразам, повторяемым про себя, а книжный рынок продал это как «древнюю гавайскую технику». От семейного обряда с очной ставкой не осталось ничего: ни второй стороны, ни признания вслух, ни ведущего, ни закрытия. Осталась мантра. Называть её хо'опонопоно — то же самое, что назвать судебным заседанием мысленный разговор с обидчиком.

Что говорят сами

Гавайские практики, преподаватели языка и учёные-гавайцы говорят об этом публично и давно: хуна — не гавайское учение, «сертифицированный кахуна» — не звание, и продажа гавайской обрядности на семинарах воспринимается как вторжение в дом. Возражение это касается не белых учеников как таковых: в школы хулы берут не-гавайцев, а язык учит кто хочет. Возражают против двух конкретных вещей — против выдумки, выдаваемой за древность, и против торговли закрытым.

Соседний случай — маорийский. В Новой Зеландии права на родовые узоры, названия растений и обрядовое знание стали предметом многолетнего разбирательства, поданного ещё в начале 1990-х и завершившегося обширным заключением в 2011 году. Итог сводится к тому, что племенное наследие имеет владельцев, а не является общей собственностью человечества. Отсюда же разница между родовым моко и работой в полинезийском стиле для чужих, разобранная в статье о моко.

Почему это не придирка

Четыре последствия, которые видны на практике.

  1. Учитель без линии. Человек, прошедший курс хуны, не может послать тебя к своему учителю, потому что цепочки нет. Проверить его нечем — а в живой традиции проверка происходит через живых людей.
  2. Закрытое объявляется доступным. Настоящие закрытые слои — обряды с костями, выпускной обряд школы хулы, полные молитвенные речения — в продаже не появляются, потому что их никто не выносил. Появляется выдумка на их месте, и покупатель уверен, что получил то самое.
  3. Смещение внимания. Пока идут семинары по хуне, гавайские школы языка, халау и общины, которые действительно держат традицию, остаются вне поля зрения тех, кто искренне интересовался.
  4. Ответная закрытость. Каждая такая волна делает носителей осторожнее. Двери, которые были приоткрыты в 1970-е, закрывались обратно именно из-за этого.

Как проверять

Признаки, по которым отличают живое от товарного, простые и работают не только на Гавайях.

Текст под эту задачу — не гавайский, а свой, для того, кто отдаёт назад чужое:

Я брал не своё и называл его своим — говорю это прямо и не отпираюсь.
Что взято из чужого дома, кладу обратно на чужой порог: имя, слово и обряд.
Не мои мертвецы — не мне их звать. Не моя земля — не мне её делить.
Своих зову по именам, а имён у меня достаточно.
Что было куплено за деньги как тайна — тому цена и есть деньги, и я её списываю.
Стою на своём и беру своё, а к чужому впредь захожу с порога и со спросом.

Что открыто

Чтобы разговор не сводился к запретам. Открыто: гавайский и маорийский язык, изданные собрания речений, музейные собрания, публичные праздники и конкурсы, правила поведения на местах, работа с ти и солью, порядок разбора семейной ссоры как метод. Слой огромный, и им никто не торгует из-под полы.

Закрыто: выпускные обряды школ, обращение с останками, полные молитвенные речения, семейные обряды конкретных родов, право учить. Это не «пока не заслужил» — это чужое, и получают его, войдя в семью или в школу живьём. Разницу проводят сами носители, а не продавец. Трезвый разбор того, что сегодня в Океании живо, — в статье об аудите Океании.