Хула — не танец с текстовым сопровождением, а наоборот: текст, у которого есть тело. Первично мели, речение; движение существует затем, чтобы мели было видно. Отсюда всё остальное — почему в школе учат слова прежде движений, почему ошибка в строке серьёзнее ошибки в шаге и почему хулу можно было запретить указом как опасную вещь.
Мели: что именно поют
У гавайцев не было письма, и весь корпус сведений — родословные, права на землю, история переселений, свойства растений — держался в речениях. Хула хранила часть этого корпуса телом: движение работает как узел на памяти, и сбиться в тексте, ведя руками, труднее, чем сидя.
Разряды мели, которые надо различать:
- мели иноа — именное речение, сложенное для конкретного человека. Оно принадлежит ему, как имя. Исполнять чужое мели иноа без права — не плагиат, а присвоение чужого имени.
- мели маи — речение в честь производящей силы вождя, прямо и поимённо о его половых органах. Не непристойность и не шутка: у гавайцев продолжение линии вождя — вопрос выживания земли, и потому оно поётся вслух, при всех и с уважением. Миссионерам это было понятно ровно наоборот, и с этого началась вражда.
- родословные речения, перечисляющие поколения от начала мира вниз до живого человека.
- речения к богам, к местам, к дождю и ветру конкретной долины — с именами, которых на соседнем берегу уже не знают.
Внутри школы различают двоих: хоопаа, который сидит, держит инструмент и ведёт речь, и олапа, который стоит и танцует. Хоопаа старше по положению: он держит текст.
Халау: школа и её алтарь
Халау — школа хулы, и слово это значит длинный дом, в котором строят лодку. Смысл прямой: тут делают человека так же, как строят каноэ, — долго, с одного бревна и по правилам.
Ведёт школу куму хула, буквально «источник». Куму — не преподаватель, а тот, кто сам прошёл через выпускной обряд у своего куму и получил право учить; линии преемства известны и прослеживаются назад.
В школе ставится куаху — алтарь. Его хозяйка — Лака, и алтарь ей не украшают, а кормят. На него кладут растения, каждое со своим основанием: лиана иеие, душистая маиле, папоротник палапалаи, ветка хала пепе, дерево лама, чьё имя значит «свет», цветок лехуа. Растения приносят живыми, собранными в лесу с обращением, и заменяют, когда вянут.
Правила вокруг алтаря:
- Собранное для куаху берут с разрешения — леса и того, кто в нём хозяин. Молча наломать веток нельзя.
- К алтарю не поворачиваются спиной, на его сторону не садятся посторонние, в помещение школы во время занятий не входит никто чужой.
- Алтарь на время обучения — центр дома; когда курс закончен, его разбирают обрядом, а не выбрасывают.
Капу ученика
Пока идёт обучение, ученик находится под запретами. Набор их разнится по школам, и это надо оговаривать, но общий костяк устойчив:
- половое воздержание на весь срок подготовки к выпуску;
- не стричь волосы и ногти;
- пищевые запреты, причём выбранные по смыслу: осьминога не едят, потому что он выскальзывает, и человек с ним «выскользнет» из выученного;
- не носить наружу то, что говорится внутри школы;
- не бросать начатое. Ушедший на середине не просто отчисляется — считается, что он унёс с собой незакрытое.
Нарушение объясняет провал: сбился на выступлении, забыл текст, заболел перед выпуском. Механизм тут ровно тот же, что во всей полинезийской обрядности: человек в обучении находится в состоянии тапу, и запреты держат это состояние до обряда снятия. Общее устройство разобрано в статье о тапу и ноа.
Чем стучат
Инструмент в хуле — не аккомпанемент, а голос.
- ипу хеке — двойная тыква; ею бьют о землю и по ней ладонью, задавая шаг.
- паху — барабан из ствола с акульей кожей. Пришёл из храма, и хула под паху — самый строгий и самый закрытый разряд: часть этих речений относится к богам и к вождям и не выносится на публику до сих пор.
- пуили — расщеплённый бамбук, шуршащий при ударе.
- улиули — тыквенная погремушка с пучком перьев.
- илиили — гладкие камешки в пальцах, работают как кастаньеты.
- калаау — две палки.
Запрет 1830 года
Хулу запрещали дважды, и оба раза всерьёз.
После отмены системы капу в 1819 году и прихода миссий христианская знать взялась за нравы. В 1830 году регентша Каахуману издала указ, запрещающий публичную хулу. Это не был совет — это был запрет, и держался он десятилетиями. Позже, когда прямое запрещение ослабло, появился обходной рычаг: публичное исполнение обложили обязательной платной лицензией, дорогой настолько, что деревенские школы её не тянули. Хула ушла в частные дома и на дальние берега, а часть репертуара, особенно храмовая и родословная, стала передаваться совсем узко.
Возвращение сделал король Калакауа. Он поставил хулу в программу своей коронации в 1883 году и юбилея в 1886 году — публично, при иностранных консулах, и с полным пониманием, что делает. Скандал был громкий: хулу называли непристойной, а короля — вернувшим язычество. Он не отступил, и репертуар, который успели собрать и записать при его дворе, — заметная часть того, что дожило до нас.
Второй подъём пришёлся на 1970-е. Ежегодный конкурс на Хило, названный в честь Калакауа и идущий с середины 1960-х, а как соревнование — с начала 1970-х, стал местом, где школы держат планку друг перед другом: там смотрят не на зрелищность, а на произношение, на источник речения и на право школы его исполнять.
Разница между хула кахико и хула ауана проходит именно здесь: первая — старая, под голос и ударные, вторая — сложившаяся после прихода гитары и укулеле, с мелодией и с песенной формой. Обе настоящие; вторая просто моложе.
Уники
Выпуск называется уники. Это обряд, а не экзамен: он идёт закрыто, со своим порядком, и после него человек имеет право на то, чего не имел вчера, — учить, исполнять определённый разряд речений, ставить свой алтарь.
Порядок уники, состав его молитв и то, что происходит в ночь перед ним, я здесь не привожу. Не из осторожности, а потому что этого нет в открытом доступе и получить это можно только одним способом: годами ходить в халау к живому куму. Любой текст, обещающий «обряд посвящения в хулу» по книге, описывает выдумку.
Рабочее переложение обращения перед началом работы — своими словами, на своём языке, в строе, который перенимаешь, а не крадёшь:
Я пришёл учиться и знаю, что беру не забаву.
Дай мне сперва слово, а потом уже руки: пока слово не встало во мне ровно, руками я его не покажу.
Что услышу здесь — здесь и оставлю, пока не будет сказано выносить.
Начатое доведу. Не выскользну, не брошу на середине, не унесу чужого имени в своём рту.
Зелень на этот стол принесу живой и сменю, когда завянет.
А когда стану годен — скажешь мне, и я услышу; а не стану — промолчишь, и я приму молчание.
Что открыто чужому
Смотреть, слушать, покупать записи, изучать язык, ходить на конкурс, читать изданные собрания речений — открыто целиком и приветствуется.
Учиться — можно, и школы берут не-гавайцев; но берут в общий режим, с капу, с чёрной работой и с обязанностью не выносить. Это не курс на выходные и не оздоровительная гимнастика.
Не открыто: исполнять чужое именное речение, придумывать «свою хулу» и выдавать за традиционную, ставить куаху дома по описанию из книги, называться куму без уники. Отдельно стоит держать в голове, что вся линия «гавайской духовности» из эзотерических лавок к халау отношения не имеет; откуда она взялась и почему гавайцы её не признают, разобрано в статье о новой эре и присвоении полинезийского. А растение, в лист которого заворачивают приношения для алтаря, разобрано в статье о ти-листьях и очищении.