Тонга — единственное государство Океании, которое не было колонией и не теряло своей династии. Из-за этого старый порядок здесь не пришлось восстанавливать: он просто продолжился под христианской вывеской. Работа с предками на Тонга ведётся не в обход церкви, а рядом с ней, и держится не на жреце, а на устройстве родства.

Пулоту и дорога мёртвых

Страна мёртвых у тонганцев — Пулоту, и лежит она на западе, за морем, в стороне Фиджи. Правит там Хикулео, божество с длинным хвостом, которое, по преданию, держали на привязи двое старших родичей, чтобы не разорил обитаемый мир. В Пулоту уходили души знатных; про души простых людей старые записи говорят разное, и это расхождение честнее оставить расхождением, чем сшивать в стройную схему. Разные острова архипелага давали разные ответы, а миссионерская запись XIX века уже наложилась на всё это сверху.

Верхний слой богов — отуа. Тангалоа, от которого выводится небесная линия; Мауи, вытянувший острова из моря удочкой; и множество родовых отуа, у каждого свой круг обязанностей и свои носители. Тонганское небо было хорошо заселено, но повседневная работа шла не с ним.

Живой тапу: Туи Тонга

Ключ к тонганской обрядности — не храм, а человек. Туи Тонга, священный верховный правитель, считался потомком Тангалоа и был настолько тапу, что прикосновение к нему или к его вещам требовало обряда снятия. Его не хоронили в земле как всех: над ним ставили ланги — ступенчатые гробницы из тёсаных коралловых плит, и их до сих пор можно обойти ногами в Лапаха на Тонгатапу. Там же стоит каменный трилит, поставленный, по преданию, одним из ранних Туи Тонга.

Смысл этой конструкции прост: святость воплощена в родословной, а не в здании. Когда пришло христианство, здания рушить было незачем — тапу сидело в людях и в порядке старшинства, и туда оно и ушло.

Фаху: сестра отца сильнее отца

Это главное, что стоит понять про Тонга, и это работает сегодня.

Сестра отца — мехекитанга — стоит по рангу выше своего брата и выше его детей. Её положение в отношении племянников называется фаху. На любом семейном событии — свадьбе, похоронах, первой стрижке — фаху занимает высшее место, получает лучшие дары и имеет право взять из имущества семьи то, что назовёт.

За этим правом стоит другое, куда более серьёзное. Благословение и проклятие сестры отца считаются действующими. Её недовольство объясняет бесплодие, неудачу, болезнь ребёнка, разорение; её примирение снимает то же самое. Поэтому если в тонганской семье долго идёт плохо, первый вопрос — не «кто навёл», а «не обижена ли тётка по отцу».

Порядок улаживания:

  1. Устанавливают, в чём обида: чаще всего это обойдённое приглашение, недоданная доля, брак без её слова.
  2. Идут к ней сами, а не через посредника. Идёт тот, кто виноват, и с ним старший из его линии.
  3. Приносят дары того разряда, который она признает: тонкую циновку, ткань тапа, свинью, деньги. Мелочью тут не отделываются.
  4. Вину говорят вслух и полностью, не смягчая.
  5. Ждут её слова. Пока она не сказала — дело не закрыто, сколько бы ни принесли.
  6. Закрывают едой сообща.

Это и есть тонганская работа с родовой силой в чистом виде: адресат живой, обряд бытовой, действие приписывается вполне определённое.

Тэволо и аванга

После христианизации при Тауфаахау, крестившемся в 1830-х и построившем королевство, старые духи не исчезли — они переименовались. Слово тэволо, переделанное из английского «дьявол», означает теперь души умерших, которые ходят и вмешиваются. Их не почитают, их опасаются.

Болезнь, приписываемую тэволо, называют аванга. Описание её устойчивое: чаще страдают подростки и молодые, особенно девушки; человек падает, теряет сознание, потом говорит чужим голосом или бредит, называет имена, иногда обвиняет; больничное обследование ничего не находит. Причиной считают либо встречу с мертвецом в неурочном месте — на старом кладбище, на берегу, у заброшенного дома, — либо чью-то работу.

Лечит токета фака-Тонга, тонганский лекарь. Его ремесло — фаито'о: растения, массаж, обмывания, слово. При аванга порядок примерно такой:

Женские и мужские случаи ведут по-разному, и лекарки-женщины работают преимущественно с женщинами. Состав отваров — семейное знание, его не публикуют, и я его не привожу: это тот самый слой, который передаётся живым человеком и только своим.

Кладбище, циновка и воскресенье

Тонганское отношение к мёртвым видно снаружи, без всякой этнографии.

Могилы засыпают чёрной вулканической галькой, обкладывают яркой тканью, ставят над ними навесы и оставляют вещи покойного. Кладбище — не тихое место в стороне, а посещаемое, шумное и украшенное. В трауре носят таовала — плетёную циновку поверх одежды; чем ближе родство и чем сильнее скорбь, тем грубее и старее циновка, и тем дольше её носят. Циновка на человеке — это открытый для всех текст о том, кого он потерял и как давно.

Воскресный запрет закреплён в конституции 1875 года и действует: торговля, наём, работа и договоры в этот день недействительны. Это редкий случай, когда тапу вписали в основной закон буквально и оно так и стоит.

Рабочее переложение обращения к предку, выстроенное по строю тонганского порядка — называние, признание, требование, отпуск:

Отцовская сторона моего дома, я говорю к тебе стоя, не сидя.
Ты старше меня, и место твоё выше моего — я это знаю и не спорю.
Я обошёл тебя стороной, где должен был позвать. Вот в чём моя вина, я называю её целиком и не делю на части.
Вот принесённое: не остаток от стола, а лучшее, что у меня было.
Сними свою руку с моего ребёнка, с моего дома и с моего дела.
Скажи слово — и я услышу его, и после него мы едим вместе, и к этому больше не возвращаемся.

Признаки и границы

Что тонганец считает признаком незакрытого дела с предками: цепь мелких неудач в одном доме; болезнь, которая переходит от одного члена семьи к другому; сны, где покойный стоит спиной или молчит; чувство холода на кладбище своей семьи. Все эти признаки читаются как приглашение к разбору родства, а не как повод к обряду в одиночку.

Что закрыто для чужого. Состав лекарских отваров и порядок работы токета — родовое знание. Порядок королевской чаши кавы, где место каждого пьющего расписано по родству к правителю, — не тайна, но и не то, во что садятся посторонние. Родословные и права на титулы — предмет судебных споров, и лезть туда со стороны бессмысленно.

Что открыто и годится в работу: сама логика фаху — то есть мысль, что живой старший родич по определённой линии держит за тебя силу и что ссора с ним стоит дороже любого наведения. Механизм тапу и его снятия разобран отдельно в статье о тапу и ноа, а родовой дух-хранитель как отдельный разряд — в статье об аумакуа; тонганская сестра отца стоит ровно на этом же месте, только она жива и ей можно принести циновку.