Моко у маори — не рисунок на коже, а документ, нанесённый долотом. По нему читают, из какой линии человек, какого ранга, чем занимается его семья и через какие обряды он прошёл. Поэтому вождь, ставя подпись под земельным договором, срисовывал не буквы, а собственное лицо — и это принималось как подпись.
Чем моко отличается от татуировки
Полинезийская татуировка вообще делается наколом: гребень с зубьями бьют колотушкой, краска ложится под кожу ровным слоем. Так работают на Самоа и на Маркизах. У маори иначе: уи — долото из птичьей кости, которым не колют, а прорезают борозду. Кожа заживает рубцом, и лицо остаётся рифлёным на ощупь. Моко можно прочесть в темноте пальцами, и в старых записях отмечено, что слепые старики узнавали человека именно так.
Пигмент готовили из сажи: от смолистой древесины, от смолы каури, отдельный сорт давал авхето — гусеница, поражённая грибком, высушенная и пережжённая. Сажу растирали с жиром и держали в резных ящичках, которые сами были родовой ценностью и переходили по наследству.
Происхождение ремесла маори возводят к Матаора, который спустился в нижний мир за женой и вернулся оттуда с настоящим моко, прорезанным, а не нарисованным на поверхности. Смысл предания прямой: краска, которую можно стереть, — не знак; знак тот, что вошёл в тело.
Как читается лицо
Мужское лицевое моко делится на участки, каждый со своим разрядом сведений. Левая сторона относится к линии отца, правая — к линии матери; у части племён наоборот.
- Центр лба — общий ранг человека.
- Область у глаз и по сторонам носа — положение внутри своего хапу, то есть родовой группы.
- Виски — брачное состояние.
- Полоса под носом и над губой — личный знак, тот самый, который ставили вместо подписи.
- Щёки — ремесло и род занятий.
- Подбородок — мана, накопленная человеком лично.
- Челюсть и низ лица — обстоятельства рождения, включая старшинство.
Названия этих участков в разных записях расходятся, и разложение по восьми зонам, которое кочует по книгам, — реконструкция XIX века, а не единый племенной канон. Общее одно: моко не выбирают по вкусу. Мастер прорезает то, на что у человека есть право по происхождению, и лишнего не даст.
У женщин лицевое моко ограничено подбородком и губами — моко кауае. Это не «уменьшенная версия» мужского: подбородок у маори связан с речью и с правом говорить, и знак на нём читается как право женщины держать слово рода. Кроме лица, мужчинам делали моко на бёдрах и ягодицах, женщинам — на губах, подбородке, иногда на бёдрах и запястьях.
Тапу вокруг работы
Голова у маори — самая тапу часть тела, а голова вождя тапу настолько, что к ней не прикасаются даже свои. Работа долотом по голове означает разрезание тапу и выпуск крови, а кровь — предельно тапу. Отсюда весь режим, в котором это делалось.
- Мастер — тохунга та моко, отдельная специальность, а не просто умелец. Он сам входил в состояние тапу на время работы и выходил из него обрядом.
- Работали на открытом месте, отведённом под это дело, не в жилом доме. Всё, что оказалось в крови — щепки, тряпьё, остатки пигмента, — не выбрасывалось куда попало, а убиралось особым порядком.
- Человек под моко не касался пищи руками. Его кормили через резную воронку — корере, чтобы еда, которая ноа, не соприкоснулась с тапу головы; он не готовил и не ел с общего.
- Он не спал в общем доме, не работал, не имел половых сношений, пока не заживёт.
- Лицо делали не за один раз: крупное мужское моко занимало годы и несколько заходов.
- Выход из тапу закрывался обрядом снятия и совместной едой — механизм разобран в статье о тапу и ноа, и он здесь тот же, что после похорон или после постройки дома.
Плата мастеру была серьёзной: пища, ткань, оружие, право на долю. Бесплатного моко в традиции не бывает.
Головы на продажу
Моко пережил самое неприятное, что может случиться со знаком, — он стал товаром. Засушенная татуированная голова, моко мокаи, хранилась в семье как вместилище мана предка или держалась как трофей врага и возвращалась при заключении мира. С 1810-х годов европейские моряки начали скупать такие головы за мушкеты, и в годы мушкетных войн головы стали делать под заказ: рабов и пленных татуировали и убивали ради продажи. Вывоз запретили в 1831 году, но коллекции уже разошлись по музеям Европы и Америки.
С 2003 года Новая Зеландия ведёт государственную программу возврата: останки маори и моривори из зарубежных собраний передаются обратно и захораниваются, счёт идёт на сотни. Это объясняет, почему маори реагируют на публикацию фотографий татуированных голов резче, чем можно ожидать.
Провал и возвращение
К началу XX века мужское лицевое моко практически исчезло: миссионерское давление, обесценивание всего племенного, разрушение жреческого сословия. Прямой удар нанёс Акт о подавлении тохунга 1907 года, выведший деятельность жреца-специалиста за рамки закона; это разобрано в статье о тохунга. Женское моко кауае держалось дольше — старухи с татуированным подбородком доживали до второй половины века, и именно на них оборвалась бы линия, если бы не сознательное усилие.
Возвращение началось с 1970-х и развернулось в 1990-е. Сейчас моко наносят и машинкой, и по старой технологии долотом; у мастеров есть требование смотреть родословную заказчика и согласовывать рисунок с семьёй. Моко кауае получают женщины любого возраста, включая депутатов парламента и телеведущих, и это перестало быть новостью.
Если ты не маори
Здесь граница проведена самими маори и проведена ясно. Моко — знак принадлежности к линии, и у человека без вакапапа, то есть без родословной, его основания нет. Для чужих есть отдельное понятие — киритухи, буквально «письмо по коже»: работа в полинезийской стилистике, которая не притязает на родовые сведения и не ставится на лицо. Мастер, готовый набить тебе «настоящее моко» за деньги и без вопросов о роде, нарушает правило своего цеха, а не твоё.
Отдельно про снимки и рисунки. Узор в этой традиции принадлежит не мастеру и не носителю, а линии; в Новой Зеландии это стало предметом длинного разбирательства о правах на культурное наследие, и итог сводится к тому, что чужой родовой узор не является ничьим ничейным орнаментом. Поэтому копировать чужое лицо с музейной фотографии — не смелость, а мелкая кража.
Рабочее переложение воззвания, которое можно сказать своими словами перед работой мастера над собственным телом, если ты работаешь в своей, а не в чужой традиции:
Я пришёл не за красивым. Я пришёл поставить на себе то, что и так про меня правда.
Пусть остриё пройдёт по коже ровно столько, сколько я готов носить до смерти.
Что войдёт под кожу — то со мной и останется: имя рода, дело рук, счёт лет.
Кровь, что выйдет, пусть выйдет один раз и уйдёт по правилу.
Пока не заживёт — рук к еде не тяну, чужого не касаюсь, в общий дом не иду.
Заживёт — вернусь к людям с новым знаком и отвечу за него.
Признаки того, что пошло не так
Практическая часть здесь совпадает с медицинской: прорезанная кожа воспаляется, и в старых записях смерть после большого моко — вещь известная. Современные мастера работают одноразовым инструментом, и это не измена традиции, а условие её выживания.
Обрядовая сторона отслеживается иначе. Признак, что тапу не закрыли: человек после работы не может вернуться в обычную жизнь — не ест с общего, тяжело сходится с людьми, тянет спать отдельно. Тогда обряд снятия повторяют, и делает это тот, кто имеет на это право, а не сам носитель. Правила прохода по местам, где держатся родовые духи, разобраны в статье о хранителях мест — механизм отклика там тот же.