Обмирание — состояние, при котором человек лежит как мёртвый три дня, а потом встаёт и рассказывает, где был. Для деревни это не болезнь и не чудо, а отлучка: тело осталось, душа ушла и вернулась. Вокруг обмершего выстроен свой порядок обращения — прямо противоположный похоронному, — а у того, кто ходил, есть свой свод правил поведения там. Ниже разобрано и то, и другое.
Что считается обмиранием
Обмерший — не покойник. Признаки, по которым его отличают, называют коротко и проверяют в первые же часы:
- Тело не коченеет: суставы ходят, челюсть не отвисает намертво, пальцы гнутся.
- Тепло держится под грудиной — «под ложечкой тепло», хотя руки и ноги холодные.
- Лицо не меняется: не заостряется, не синеет, не оседает.
- Нет запаха ни на второй, ни на третий день.
- Зеркальце или пёрышко у губ едва туманится или шевелится.
- Пятна на теле не выступают, и тело не тяжелеет так, как тяжелеет мёртвое.
Первыми это замечают обмывальщики: они трогают тело раньше всех и лучше всех знают, как оно должно себя вести. Их слово в этом случае решающее, и об их работе сказано в статье об обмывальщиках и их доле.
Обмирают чаще женщины, чаще после болезни, тяжёлого горя или испуга. Тех, с кем это случалось не раз, зовут обмиральщицами; в северных и среднерусских сёлах такие были известны поимённо, и к ним ходили с вопросами о своих умерших. Срок называют устойчиво: три дня, реже сутки или неделя. Три дня и в похоронном счёте — срок, пока покойник дома, и совпадение не случайно: и там и там решается, ушёл человек или нет.
Как обходятся с телом обмершего
Порядок здесь обратный похоронному, и в этом главное практическое содержание обряда.
- Не обмывают и не переодевают в смертное. Оставляют в том, в чём лежал.
- Не выносят из избы, не кладут на лавку под образа, не стелют соломы.
- Не открывают трубу и не отворяют окно — при обычной смерти это делают, чтобы душа вышла; здесь наоборот, чтобы не ушла совсем.
- Не завешивают зеркала. Их, напротив, держат открытыми и подносят к губам зеркальце; в некоторых местах ставят зеркало напротив лежащего. Сравнить с обычным порядком можно по статье о зеркалах и воде в доме.
- Не выливают воду из сосудов и не переворачивают лавок.
- Не голосят над ним. Причеть считается прямым вредом: она провожает и мешает вернуться.
- Не зовут по имени постоянно, но время от времени окликают — коротко, у уха, тем именем, каким звали в детстве.
- Не оставляют одного ни на минуту; сидят при нём круглые сутки.
- Огонь не гасят: горит свеча или лампада, окна занавешены от чужого глаза.
- Не переворачивают и не перекладывают на другое место. Где обмер — там и лежит.
- Кладут при нём его пояс, нательный крест и кусок хлеба — на грудь или под голову. Это «зацепки», по которым душа находит тело.
- Кошку и собаку не пускают в избу; работу в доме приостанавливают, тесто не ставят, ничего не режут.
Тело ждут положенный срок и не хоронят раньше. Если признаки жизни держатся, ждут дольше трёх дней — до появления настоящих признаков смерти. Страх похоронить живого здесь совершенно осознан и проговаривается вслух.
Умышленный уход
Обмиральщицы уходили и по своей воле — спросить у умерших, узнать судьбу, передать весть. Порядок записан не так подробно, как поминальный, но узловые места устойчивы.
- Срок — родительский день, канун большого праздника, ночь на четверг, реже Святки.
- Место — баня, гумно, овин, пустая изба, реже поле у межи. В жилой избе с детьми не уходят.
- Стелют солому и ложатся на неё, головой на закат, лицом вверх, руки не складывают на груди — их кладут вдоль.
- Снимают с себя всё завязанное и застёгнутое: развязывают пояс, платок, расплетают косу, снимают кольца. Развязанное — обязательное условие выхода, та же логика, что при родах и при обряжении покойника.
- Оставляют при себе якорь: пояс кладут рядом, а не надевают; за пазуху или под голову — кусок хлеба с солью.
- Ставят свечу в изголовье и зеркало — так, чтобы лежащая в нём отражалась.
- Назначают срок и сторожа. Один человек, не родня, сидит рядом, не спит, не выходит и знает две вещи: до какого часа ждать и какими словами звать обратно.
- Уходящая называет вслух, за чем идёт — одно дело, не два.
- Дальше лежит и ждёт, пока не «отойдёт»; со стороны это выглядит как обморок с холодеющими руками.
Правила поведения там
Это самая устойчивая часть всего сюжета: рассказы обмиравших расходятся в картинах, но совпадают в запретах.
- Идти за провожатым и не отставать. Провожатым называют белого старика, спутника в белом или кого-то из своих недавно умерших.
- Ничего не есть. Съеденное там оставляет навсегда.
- Ничего не пить, даже воды, даже если просят из вежливости.
- Не садиться — ни на лавку, ни на камень, ни на край.
- Не брать подарков и вообще ничего в руки: ни денег, ни ткани, ни хлеба.
- Не оборачиваться на зов сзади и не отвечать тем, кто окликает по имени, кроме провожатого.
- Своего имени не называть и не говорить, чья ты и откуда, пока не спросит провожатый.
- Не переходить реку, мост, черту, если не велено; переход через воду там считается необратимым.
- Не обнимать умерших и не касаться их. Смотреть можно, трогать нельзя.
- Не жаловаться и не плакать — ни о себе, ни о них, и не спрашивать о своей смерти.
- Не заглядывать туда, куда не ведут: за загородку, в яму, в отдельные места, где мучаются.
- Запоминать поручения. Умершие передают через обмершего просьбы живым: чего им не хватает, что недодано, кого простить, где лежит спрятанное. Это и есть главная добыча похода.
Отпускают обратно словами, которые пересказывают почти одинаково: срок не вышел, иди назад. Иногда прибавляют запрет рассказывать часть увиденного.
Текст под эту задачу — это то, что говорит сторож, когда подходит назначенный час:
Раба Божия имярек, слышишь ли ты меня? Зову тебя не чужим голосом, а своим, не чужим именем, а твоим. Вот твой пояс — подпояшься, вот твой хлеб — прикуси, вот твой крест — возьмись. Тело твоё тут лежит, дом твой тут стоит, дети твои тут ждут, свеча твоя тут горит. Срок твой не вышел, доля твоя не дожита, работа твоя не доделана. Не ешь тамошнего, не пей тамошнего, не садись на тамошнее, не бери из тамошних рук. Оборотись да иди назад — по своему следу, по своей тропе, через порог, а не через воду. Раз зову, два зову, три зову: встань и вернись. Аминь.
Зовут трижды, у левого уха, и после третьего раза кладут ей в руку пояс и хлеб.
Возвращение
- Признаки возврата: тёплое дыхание, дрожь, вздох, глубокий стон, руки теплеют от плеча к пальцам.
- Пришедшую не поднимают сразу: дают полежать, не тормошат, не задают вопросов.
- Первым делом подпоясывают и надевают крест — закрывают то, что было открыто.
- Дают воды и хлеба с солью, немного, из рук сторожа.
- Молчание — три дня. Рассказывать сразу нельзя: считается, что скороспелый рассказ отнимает у говорящего силу и путает поручения.
- Не мясное и не хмельное три дня, а по строгому счёту — до девятого.
- В баню не идёт первые сутки, к воде не подходит.
- Не выходит за ворота три дня и не идёт на кладбище сорок дней.
- Свечу, стоявшую в изголовье, догашивают пальцами и огарок хранят.
Рассказ, когда его наконец ведут, строится как обрядовое повествование: обмиральщица говорит по порядку — как шла, кто вёл, что видела, кто что просил передать. Поручения передают адресатам поимённо, и по ним потом действуют: недоданную долю отдают, забытого поминают, вещи раздают. Как это делается по срокам, разобрано в статьях об одежде покойного, о сороковинах и о родительских днях; сами даты стоят в месяцеслове.
Часть увиденного не рассказывают никогда. Обычно это то, что касается сроков живых. Тот, кто выболтал, по общему счёту, недолго живёт после.
Сбои
- Не вернулась в срок. Сторож зовёт ещё дважды с промежутком, потом зовёт другой человек — самый близкий, кого она любила. Дальше в избу приносят её работу — прялку, серп, детскую рубашку — и кладут в руки.
- Прошло три дня, а тело держится тёплым и мягким. Не хоронят и продолжают ждать, меняя сторожей. Хоронить начинают только по настоящим признакам разложения.
- Тело закоченело и пошёл дух — ушла совсем. Тогда обмирание пересчитывают в смерть, и с этого часа порядок переворачивается на похоронный: открывают трубу, завешивают зеркала, выливают воду, зовут обмывальщиков. Счёт трёх дней при этом начинают заново, от часа, когда признали смерть.
- Вернулась не в себе — не узнаёт своих, говорит чужим голосом, рвётся уйти. Держат в доме, подпоясывают, дают хлеб-соль, кладут под голову нож, три ночи не оставляют одну и не пускают к воде.
- Ела или пила там — признаётся сама. Тогда её три дня кормят только своим домашним хлебом, водой из своего колодца, и никто чужой ей ничего в руки не даёт.
- Голосили над ней, пока лежала. Считается прямой помехой; голосившая после возвращения просит у неё прощения вслух, а обмершей дают полежать лишний день без вопросов.
- Разбилось зеркало или погасла свеча в изголовье, пока она была там. Зеркало убирают и не заменяют, свечу зажигают новую немедленно, а зов начинают раньше назначенного часа.
Обмирание в деревенском счёте — риск, а не приём для любопытных: уходили те, кому было за чем идти, и уходили редко. Тот, кто обмирал часто, считался человеком с одной ногой на той стороне, и в дом его звали неохотно — примерно так же, как обмывальщицу.