Свадебный грохот — не разгул. Бубенцы на дуге, пальба над поездом, битьё в заслонку и черепки под порогом клети делают одну работу: держат вокруг молодых полосу, куда чужое не входит, и вслух отмечают каждый переход, который они проходят. Где шум прекращается, там свадьба считается открытой, и записи прямо связывают тихую свадьбу с испорченной.
Шум — не веселье
Логика низовой традиции проста: нечистое не терпит резкого, внезапного и громкого. Оно не боится и не убегает — оно теряет след. Всякий шум на свадьбе ставится в те места, где след легче всего взять: на выезде, на воротах, на мосту, на перекрёстке, на пороге, у двери клети. Между этими точками шуметь можно и нужно, но обязателен он именно там.
Второе назначение — оповещение. Свадьба обязана быть слышна: поезд, идущий тихо, в записях описывают как признак либо краденой свадьбы, либо уже «завязанной». Пока за поездом смотрит вся деревня, к нему трудно подойти одному.
Третье — разрушение как знак полноты. Битая посуда работает не по логике оберега, а по логике жертвы и счёта. Вещь разбита — значит, отдана; черепков стало много — значит, добра будет много. Отсюда правило, которое звучит странно, но выдержано во всех записях: чем громче треснуло и чем больше черепков, тем лучше. Целый горшок, брошенный и не разбившийся, — плохая примета, и его добивают.
Чем шумят
- Бубенцы и колокольцы на дугах поездных коней. Ставят на дугу первой и последней подводы обязательно, на среднюю — по достатку. Снимать их до возвращения нельзя, даже если испугалась лошадь: их подвязывают, но не снимают.
- Ружейная пальба. Стреляют холостым перед выездом со двора, при подъезде к дому невесты, при выезде от неё и на обратном пути. Стреляет чаще дружка или отдельный человек при нём. Стреляют вверх и назад, вслед поезду, а не вперёд.
- Кнут. Дружка щёлкает кнутом над головами коней и над самим поездом. Кнут в этом деле особая вещь: им же он потом обводит круг на перекрёстке, о чём отдельно сказано в статье о свадебном поезде.
- Железо в железо. Бьют в печную заслонку, в косу, в сковороду, в лемех. Это домашний шум, он идёт во дворе и в сенях, когда поезда ещё нет или он уже вернулся.
- Крик, гиканье, свадебные песни-корилки идут постоянно.
- Битая посуда — единственный вид шума, который совершается один раз и точно по месту.
Одного вида шума традиция избегает: свиста. Свист на свадьбе не защищает, а зовёт. Свистящего дружка обрывает, и в ряде мест за свист во дворе бьют по губам — не в наказание, а чтобы прервать.
Где бьют посуду
Мест три, и путать их не следует.
Первое — порог дома жениха, при вводе молодых. Под ноги бросают глиняный горшок или миску, чаще пустую. Бросает мать жениха или дружка. Молодые переступают через черепки, не обходя и не поднимая. Здесь бой читается как «прежняя жизнь разбита» и как громкая отсечка на самой границе. Часто это делают сразу после осыпания зерном.
Второе — печь и печной столб. Горшок бьют о печь либо разбивают на шестке. Печь — сердце дома и место рода; удар по ней при вводе новой хозяйки объявляют печи вслух, чтобы приняла. В ряде записей молодая при этом сама кладёт в устье полено или ставит пустой горшок, и его разбивают уже её рукой.
Третье — дверь клети или подклета наутро. Это отдельное дело, и о нём ниже.
Бьют глину: горшки, кринки, миски. Стекла в старых записях в обряде нет, дерево не бьют потому, что оно не даёт черепков. Посуду, из которой в этот день ели молодые, отставляют и берегут.
Утро второго дня
Здесь шум перестаёт быть только оберегом и становится приговором. Наутро после первой ночи гости идут будить молодых, и то, чем это утро кончится, объявляется всей деревне — громко и без околичностей.
- Гости подходят к клети или горнице с шумом: бьют в заслонки, кричат, стучат в дверь.
- Дружка или сваха выносит знак. Если невеста оказалась честной, знак кладут открыто: красный лоскут, красная лента на шест, красный флаг на дугу, рубаху выносят на показ. Тогда бьют горшки — у порога клети, много и с размаху, и черепки не убирают до вечера.
- Родителям невесты подносят полную чарку и чествуют.
- Если чести не оказалось, обряд идёт обратной стороной, и традиция здесь не смягчает ничего. Родителям невесты надевают хомут на шею, подают чарку с прорезанным дном или бокал без дна, ворота дёгтем мажут, шапку с отца сбивают. Горшки в этом случае не бьют вовсе — тишина на месте боя и есть публичный ответ.
- Затем идёт испытание метлой: молодой дают мести пол, а гости нарочно сорят, бросают деньги и мусор, ссыпают черепки обратно. Метёт она столько, сколько сорят, и деньги, которые при этом подберёт, — её собственные.
Приговор на черепки
Говорит тот, кто бьёт, — дружка, сваха или мать жениха. Говорят коротко, потому что после первого удара уже шумно. Текст под эту задачу:
Стану я на пороге, ударю о землю глиной, о печь горячим боком.
>
Бей, черепок, на счастье, рассыпайся на добро:
сколько черепков под ногою, столько лет в дому покою,
сколько звону по сеням, столько хлеба по закромам.
>
Что было девичье — то разбито и не собрано,
что стало бабье — то цело и не тронуто.
>
А кто на свадьбу шёл незваный, кто у ворот стоял неназванный —
тому черепки считать, по единому собирать,
да не собрать, да не склеить, да не войти.
>
Слово моё звонко, черепок мой востёр.
Замок в глину, ключ в огонь.
Чего не ломают и чего не метут
- Не бьют посуду в доме невесты до венчания. Бой на её половине читают как разорение её рода, а не переход.
- Не бьют икону, зеркало и лампу. Зеркало на свадьбе бить нельзя вовсе, даже случайно разбитое убирают тряпкой, не глядя в осколки, и выносят закопать.
- Не бьют посуду в тот час, когда молодые едят: бой над едой читают как ссору за хлебом.
- Черепки не выметают наружу через порог. Их сгребают внутрь, выносят в ведре и закапывают у угла двора.
- Черепок, выпрошенный чужим «на счастье», тот обязан бросить в свой огонь в тот же вечер, а не хранить.
Отклик и сбой
Хорошим считают резкий, звонкий бой с первого броска и много мелких черепков. Хорошо, если разом залаяли собаки по деревне или отозвался скот: значит, шум взяли и он прошёл дальше двора.
Плохих исходов три, и на каждый есть мера.
Горшок не разбился. Не поднимают руками — добивают тем же движением, обухом, каблуком или второй посудиной, и добивает тот же человек. Поднять целый горшок и бросить повторно считают хуже, чем не бить вовсе.
Черепки разлетелись за порог, наружу. Читают как утечку. Меру берут ту же, что при рассыпанном зерне: то, что вылетело, не заносят обратно, а на порог кладут щепоть соли и горсть зерна и переступают ещё раз.
Умолкли бубенцы или сорвался колокольчик в дороге. Это считают прямым признаком завязки. Поезд не останавливают, но дружка немедля стреляет назад, щёлкает кнутом трижды и меняет дорогу на обратном пути. Потерянный бубенец не ищут: искать значит возвращаться, а возврат на свадебной дороге запрещён.
Цена шума названа без стыдливости. Он работает, пока держится сплошным; свадьба, которая расшумелась и вдруг стихла на середине, считается открытой в этот самый момент, и всё, что случится дальше — падение, драка, испуг лошади, — приписывают провалу в звуке. Потому в поезде всегда есть человек, чья единственная обязанность — не давать тишине встать, и это не шут, а должность.