Обойдённый колдун превращает весь свадебный поезд в волков, и стая уходит в лес — это самый громкий сюжет русской свадебной демонологии и вершина всего жанра порчи свадьбы. Разбираем его как технику: чем обращают, в каком порядке, по каким признакам узнают обращённых, как их возвращают и чем за это платит сам оборотник.
Что это за материал
Сразу о характере записей, потому что от этого зависит, как к делу подходить. Обращение поезда в волков известно прежде всего по быличкам — рассказам от первого или второго лица о том, что случилось «у нас» или «в соседней деревне». Это не описание обряда, сделанное очевидцем работы, а рассказ о последствиях. Само действие в таких рассказах всегда показано снаружи и коротко: колдун что-то сделал у ворот — и поезда не стало.
Ареал плотный: русский Север, Смоленщина, западные губернии, белорусское и украинское пограничье. Там же гуще всего сидит и само слово — волколак (волкодлак, вовкулак). Восточнее и южнее сюжет тоже знают, но реже и слабее.
Из этого следует практический вывод. Детали техники в записях разрозненны, и собирать их приходится из разных мест: там назван материал, тут число, там способ снятия. Ниже даётся то, что повторяется устойчиво; где деталь известна в одном варианте, это сказано прямо.
Чем обращают
Материал во всех вариантах один и тот же по смыслу: вещь, которая обхватывает. Оборот делают не над телом, а над границей тела, и границу эту меняют.
- Пояса или ремни. Основной вариант. Колдун берёт столько поясов, сколько человек в поезде, наговаривает на них и раскидывает по дороге либо перекидывает через ворота, через которые пройдёт поезд. Переступивший через наговорённый пояс — обращается.
- Лыко, мочало, лапотные оборы. Тот же приём в бедном исполнении. Из лыка вьют перевязки по числу людей.
- Нитка или свясло. Ниткой опоясывают невидимо — протягивают её поперёк дороги на высоте пояса, а поезд её рвёт грудью коней.
- Ножи или осиновые колья. Вариант с кувырканием: колдун втыкает нож в землю или в пень и перекидывается через него сам, а поезд обращает, заставив пройти над воткнутым.
Число — по головам. Ошибка в счёте в рассказах играет свою роль: не хватило одного пояса — один человек остался человеком, и именно он потом всех и выручает. Этот мотив устойчив настолько, что его стоит держать как рабочее правило: оборот работает поголовно, а не по толпе, и лишний или недостающий счёт его ломает.
Порядок
Насколько его удаётся собрать из рассказов, он такой.
- Колдун узнаёт число поезжан и путь поезда. Число выясняют заранее, через своих людей, и это первая уязвимость приёма.
- Готовит по вещи на каждого. Вьёт или сучит их против солнца, в один присест, не разговаривая.
- Выходит на путь поезда до его выезда — к воротам, к околице, к мосту или на перекрёсток, где поезд обязательно пройдёт. Место должно быть узкое: где нельзя объехать.
- Кладёт вещи поперёк дороги или перекидывает через воротный столб, наговаривая на каждую отдельно и называя, кого она возьмёт: князя, княгиню, дружку, свата, тысяцкого, поезжан по счёту.
- Сам становится в стороне и выше — на бугре, за плетнём, у столба — и не подходит к поезду.
- Когда поезд переступает или переезжает, говорит закрепку. Обращение в рассказах происходит не мгновенно, а на ходу: люди идут дальше, а поезд редеет, и в лес уходит стая.
- Наговорённые вещи колдун подбирает и уносит. Это ключ: пока пояса у него, обращённые не вернутся. Их прячут в глухое место — в стену, под порог, в дупло, в трубу.
Слово оборота
Текст под эту задачу:
Стану я не благословясь, пойду не перекрестясь,
не дверьми, не воротами — подворотней, собачьим лазом,
в тёмный лес, в чёрный мох, где ни креста, ни пашни, ни следа человечьего.
>
Стоит там осина без коры, под осиной пень, в пне нож по рукоять.
Перекинусь я через тот нож, обернусь серым, встану на четыре ноги.
>
Сколько в поезде голов, столько у меня поясов;
кладу пояс поперёк дороги, кладу на князя, на княгиню, на дружку, на свата,
на тысяцкого, на всех поезжан, на конных и на пеших, на званых и на незваных.
Кто через мой пояс ступит — тому шерстью обрасти, тому на четыре лапы стать,
тому хлеба не есть, тому речи не молвить, тому в дом не войти.
>
Быть вам серыми до поры: пока пояс у меня в горсти, пока слово моё не распущено.
Замок в осине, ключ в болоте. Слово моё лесное. Аминь наоборот.
Оговорка про строй: тексты этого разряда в записях всегда строятся «наоборот» — выход не в двери, не благословясь, обращение не к светлому, а к лесу и болоту. Это общее правило всей вредоносной части традиции, и на нём же держатся отсушки и завязки.
Как узнают обращённого
Признаки в рассказах повторяются и складываются в довольно точный набор.
- Человеческие глаза и человеческий взгляд. Первое, по чему узнают.
- Не трогают скот и людей. Волколак не режет, не давит и не ест сырого; в этом главное его отличие от волка. Он ходит голодный и тощий.
- Приходят к жилью. Садятся под окном родного дома, воют у ворот, идут за телегой, ложатся у порога и смотрят.
- Берут хлеб из рук. Хлеб — единственная еда, которую они принимают, и через хлеб их и опознают.
- Под шкурой остатки человеческого. В рассказах у убитого волка находят под шкурой пояс, рубаху, обручальное кольцо, подпоясанные штаны, крест — и по этому понимают, кого убили.
- Не могут говорить, но понимают речь и плачут.
- Держатся стаей и не смешиваются с настоящими волками.
Отсюда практическое правило деревни: волка, который не режет скота и ходит к жилью, не бьют. Убитый волколак человеком уже не станет, а на убившем остаётся кровь родни — своей или чужой.
Сколько это длится
Единого срока записи не дают, и это тот случай, когда расхождение надо назвать честно.
- До срока, названного колдуном — три года, семь лет, девять лет. Названный срок кончается сам, и обращённые возвращаются, если ещё живы.
- Пока цела вещь. Пока пояса или лыки лежат спрятанными, оборот держится. Уничтожение вещи снимает его.
- До смерти колдуна. В части рассказов смерть оборотника распускает всю его работу. В другой части — прямо наоборот: умерший, не распустив, оставляет обращённых волками навсегда, и это худший из исходов. Оба варианта бытуют, и который из них местный, узнают по своим рассказам.
- Навсегда, если обращённый съел сырого мяса или загрыз скотину. Пересёкший эту черту в рассказах уже не возвращается.
Как возвращают
Работа делается вокруг того же — вокруг границы тела и вокруг имени.
- Найти и уничтожить вещь. Ищут у колдуна и на его дворе: под порогом, в стене, за печью, в дупле у изгороди. Пояса не развязывают и не режут, а жгут целиком, каждый отдельно, и золу пускают по текучей воде.
- Назвать по имени. Волколака зовут его человеческим именем, вслух, глядя в глаза. Имя останавливает его на месте — на этом строятся все рассказы о возвращении.
- Накрыть человеческим. На зверя набрасывают снятый с себя пояс, рубаху, платок, свадебное полотенце — вещь того же человека или его родни. Пояс здесь главное: чем обратили, тем и возвращают.
- Дать хлеба с солью из рук. Хлеб принимает только обращённый, и приняв, начинает возвращаться.
- Разрезать шкуру вдоль спины или между ушей — вариант, известный по западным записям; делают ножом, которым режут хлеб, и не тем, что при поясе.
- Довести до порога и завести через него, поставив на порог хлеб. Дальше — баня, обмывание сверху вниз, новый пояс, и девять дней его не выпускают со двора и не дают в руки железа.
Отклик виден сразу: зверь садится, перестаёт дышать по-звериному, глаза мокнут. Возвращённый обычно долго не говорит — в рассказах немота держится от девяти дней до года, а иногда остаётся навсегда, вместе с волчьей повадкой: воет во сне, ест сырое, боится собак.
Если ни вещи, ни колдуна нет, остаётся один путь — ждать срока и подкармливать своих хлебом, чтобы они не перешли черту и не начали резать. Ровно этим в рассказах занимаются оставшиеся дома: выносят хлеб к воротам и оставляют на ночь.
Чем платит оборотник
Цена здесь названа тяжелее, чем во всех прочих свадебных приёмах, и традиция её не смягчает.
Он ложится в ту же шкуру. Обращающий чужих обращается и сам — сначала по своей воле, через нож или пень, потом уже не спрашивая себя. Записи описывают это как втягивание: сперва раз в год, потом каждое полнолуние, потом уже и днём. Возвращаться становится всё труднее, и последним отнимается речь.
Он не умрёт, пока не сдаст. Общий закон всякого знающего действует здесь в предельной форме: оборотник не может отойти, пока не передаст своё через руки, через порог, через дверную скобу. В рассказах такие лежат по многу дней, ломают потолок и разбирают крышу, чтобы дать душе выход, и это самая ходовая деталь всего сюжета.
За ним идёт его стая. Обращённые ходят к тому, кто их обратил, и садятся у его двора. Ни защиты, ни счётного оберега против этого нет, потому что они идут не как чужие, а как его работа.
И его род платит после него. Не распустивший оборот перед смертью оставляет обращённых волками навсегда, и в народном счёте это возвращается на его детей — либо той же волчьей повадкой, либо тем, что кто-то из них обязан будет принять его знание, хочет он того или нет. Отказаться нельзя: непринятое знание бьёт по дому, пока его не возьмут.