Мак и льняное семя делают одну и ту же работу и одним приёмом — счётом. Мертвец, ведьма, ходячий, всякая пришлая беда обязаны собрать рассыпанное до последнего зерна, прежде чем взяться за живого. Зерно мелкое, его много, а ночь короткая. На этом стоит весь приём, и от этого зависит, как именно ты его ставишь.
Счётный оберег: логика
Низовая традиция даёт нечистому не запрет, а обязанность. Прямо прогнать его нельзя — можно занять. Всё, что рассыпано мелко и много, ставит перед ним счётную задачу: пересчитать, собрать, разобрать по зёрнышку. Отступиться от неё он не властен, бросить на середине тоже. Так работают мак, льняное семя, просо, зола, песок, узлы на нитке, ячмень в изголовье. Разница между ними — в сроке.
Мак кончается с рассветом: петухи прокричали, счёт сорвался, работа пропала, и до следующей ночи ходячий не вернётся. Лён кончается не ночью, а урожаем. Льняное семя нужно не сосчитать, а провести весь путь: посеять, выдергать, вымочить, высушить, обмять, вытрепать, вычесать, спрясть, соткать и выбелить. Между семенем и холстом — год работы и десяток операций, и покойнику этот путь задаётся целиком.
Отсюда практическое правило: мак ставят на ночь, лён — на срок. Мак сыплют, когда беда близко и надо продержаться до света. Лён кладут, когда надо закрыть надолго и без пересыпки.
Какой мак берут
Здесь записи расходятся, и расхождение нужно знать.
В южнорусских и украинских записях сильным считается мак-самосейка, дикий, тот, что сеется сам и растёт по межам и на пустошах; его называют видюк (ведюк) — «видячий» мак, тот, которым видят и от которого не спрячешься. Именно видюк сыплют против ходячего покойника и против ведьмы, а мак посевной, огородный, снотворный, идёт на еду и в обряде не котируется.
В части северных записей различения нет вовсе: берут тот мак, что в доме, и мера важнее сорта. Есть и третья линия — там, где мак делят по признаку «сеяный человеком / несеяный», и предпочтение отдают несеяному как ничьему, свободному, никому не обязанному.
Практический вывод: если можешь взять самосейку — бери её, это выбор большинства записей. Если нет — работай тем, что есть, но собирай мак сам и не покупай в тот же день, когда сыплешь. Купленное в день работы в этом ряду считается пустым.
Лён берут семенем и кострикой. Семя — на счёт, кострика (отходы трепания) — на путь. Хорошо, если и то и другое со своей полосы. Городскому практику годится льняное семя из аптеки, но с оговоркой: оно варёное или лежалое зерно даёт слабый ход, и его берут на короткие задачи, а не на закрытие могилы.
Похоронный порядок: как сыплют
Приём применяется в трёх местах, и в записях они идут именно так.
- По дороге от дома до могилы. Сыплет один человек, не из числа несущих гроб, идущий последним. Мак берут левой рукой из холщового мешочка, бросают через плечо назад, не оборачиваясь и не глядя, куда упало. Сыплют не сплошной полосой, а на перекрёстках, на мостах, у поворотов и там, где дорога пересекает воду. Смысл прямой: если покойник пойдёт обратно, он пойдёт своей дорогой, и на каждом узле дороги его сажают за счёт.
- В гроб. Горсть мака или льняного семени кладут под голову, в изголовье, реже — под ноги. В ряде записей вместо горсти кладут щепоть кострики или клок непрядёного льна. Кладёт тот, кто обмывал, до того, как гроб закроют, и молча.
- По могиле. После засыпки могилу обходят по солнцу и сыплют мак крест-накрест: сначала от изголовья к ногам, потом поперёк. Остаток мешочка высыпают у изголовья и мешочек не уносят — либо оставляют там же, либо сжигают тут же.
Что нельзя: сыпать той же рукой, которой бросал землю в могилу, не обмыв её; оборачиваться на просыпанное; подбирать упавшее мимо; нести остаток мака домой. Последнее — главный запрет. Мак, который ходил на кладбище, в дом не возвращается никогда, даже нетронутый.
Если в семье боятся не возвращения покойника, а живого недоброхота — того, кто «наладил» смерть, — линию сыпят не от дома к могиле, а вокруг двора, замыкая круг, и в этом случае идут против солнца.
Слово при севе
Текст короткий, потому что сыплют на ходу и говорить долго негде. Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, не перекрестясь, выйду не воротами, не дверями — дымным окошком, тёмным сеням.
Пойду я путём-дорогою до поля дикого, до межи непаханой.
На той меже стоит мак-видюк, самосев, никем не сеян, никем не жат.
Беру я тот мак в горсть левую, сыплю через плечо правое.
>
Кто за мною пойдёт, тому маку не миновать.
Считай, немилый гость, зерно за зерном, ночь за ночью:
первое зерно — за порог, второе — за мост, третье — за воду,
а как сочтёшь до последнего, так и петухи пропоют.
Не сочтёшь до петухов — воротись, откуда вышел, ложись, где положен.
>
Слово моё сыпучее, счёт твой несчётный.
Замок в землю, ключ в воду. Кто зерно соберёт, тот замок отопрёт.
При льне последние две строки меняют: «Как этот лён посеешь, выберешь, вымочишь, выомнешь, вытреплешь, выпрядешь, выткешь и выбелишь, так и придёшь». Перечисление читают целиком, не сокращая: в нём вся сила приёма — каждый названный передел добавляет срок.
Против живой порчи
Тот же счёт ставят и на живого недоброхота, и здесь мак работает уже не по покойнику.
- На порог. Щепоть мака под порог с наружной стороны, под верхний косяк и в четыре угла двора. Ставится на ночь, обновляется на новолуние.
- В изголовье. Мак в холщовом мешочке под подушку тому, кого «ведёт» по ночам: снятся мертвецы, давит, просыпается в поту. Мешочек не завязывают узлом, а перекручивают и подтыкают — узел здесь запрещён, потому что он держит и самого спящего. Про узел и его двойное действие есть отдельный разбор в статьях о завязках.
- По следу. Мак вслед гостю, которому не веришь: сыплют уже за закрытой дверью, на то место, где он стоял, и заметают от порога внутрь, а не наружу.
- Лён на молодых. Клок непрядёного льна за пазуху жениху и невесте — защита свадебного поезда от завязок; это разобрано в статье о порче свадьбы.
Отклик и сбой
Признаком того, что работа пошла, считают беспокойную первую ночь: стук в стену, шаги на дворе, скот мечется, собака воет в одну сторону. Это не провал, а обратное — то, что пришло, село за счёт и не вошло. К третьей ночи должно затихнуть. Хорошим знаком считают и то, что мак наутро лежит не так, как сыпан, — сдвинут, сбит в кучки, разнесён.
Сбоем считают три вещи. Мак цел и нетронут, а тяжесть в доме та же — значит, работа не по адресу: беда не ходячая, счёт ей не нужен, и приём надо менять на другой. Мак пророс — на могиле это читают как знак, что покойник «принял» и больше не пойдёт; на пороге дома это, наоборот, плохо: проросшее зерно уже не считается, оберег кончился, всё пересыпают заново и сжигают старое. Мак разнесло ветром в первую же ночь — линию не замкнули; тогда сыплют вторично, но уже не маком, а льном, и не по дороге, а кругом.
Цена приёма названа в самих записях прямо. Счётный оберег никого не уничтожает — он занимает. Тот, кого ты посадил за мак, никуда не делся и работу свою не забыл; ты купил себе срок и обязан этот срок на что-то потратить — на отчитку, на перенос, на разрыв связи. Люди, которые год за годом подсыпают мак и ничего больше не делают, в записях описаны отдельно и без сочувствия: у них дом стоит, а живут в нём как в осаде. Второе — мак, положенный на чужой след, ложится и на твой, если ты по нему пройдёшь. Поэтому сыплют назад через плечо и уходят не оглядываясь: своей ногой в свой же счёт не ступают.